WAHRHEIT

удивительное рядом

Thu, 22 Oct 2009 15:38:44 GMT

Москва прекрасна во всех своих проявлениях.

Как дитя большого города, я, наверное, всегда буду их (большие города) любить. Люблю Москву. Хотя почти не знаю ее. Безумно нравится гулять по Москве, приходить в новые места, хотя могу заблудится в собственном районе)

Сегодня я решила-таки воспользоваться привилегиями ЖЖ-шника, и купила майку, какую давно хотела, со скидкой. Но суть не в этом. Я предпочитаю забирать заказы самовывозом. Во-первых это дешевле (за исключением OZON.ru, где самовывоз обошелся мне дороже заказа -.- ). Во-вторых мне нравится ездить по городу. На этот раз я забирала заказ с Бауманской.

Это прекрасный район. И, пожалуй, одно из моих самых любимых мест. Здесь клуб "Город", здесь же располагается офис A-One, а в том же доме, этажом ниже - ирландский паб "Дублин", еще в этом же районе находится офис журнала, в котором я мечтаю работать... и офис MaryJane. Последний мне и был сегодня нужен.

Прежде чем туда ехать, туда надо обязательно позвонить. Низкий женский голос подтвердил мой заказ и сообщил, что меня ждут. Сначала, правда, пришлось помотаться по "маминым" делам. Правда, забавно. Когда мы заказывали очки, и мама примеряла их в оптике - заушники были фиолетовыми, а вчера вечером, когда я их забрала, они стали красно-коричневыми. Сегодня в оптике все обалдели. Продавщицы, которая оформляла заказ, сегодня не было, но когда ей позвонили и сообщили о происшествии ее удивлению не было предела. Однако оказалось, что это та же самая оправа, которую мама примеряла, а других даже нет. Вот так вот "во время пути, собачка могла подрасти".

После безуспешного завершения миссии "мама" я отправилась за своей вожделенной маечкой (звучит, наверное, очень по-женски, но, видимо, я не так сильно отличаюсь от других представительниц моего пола, как мне бы того хотелось). Так вот. Приехала, прошла, и увидела бизнес-центр, где располагается офис того самого журнала. Зашла, погрелась, посмотрела на заветную табличку C-Media, и стала звонить в MaryJane, чтобы выяснить, где, собственно, находятся они сами.

Лень описывать тот недолгий путь, опишу лишь пункт назначения. В MaryJane мне сказали: "Мы находимся во _внутреннем_ здании", на пятом этаже". Охранник, который указал мне путь назвал ЭТО "огромным зданием, в котором пять или шесть этажей... в любом случае оно там одно". Так вот. В гаражном городке спрятанном у третьего транспортного кольца, действительно, есть только одно пятиэтажное здание. Но, глядя на него, Вы никогда не поймете, что там может располагаться офис. Это просто пятиэтажный ангар. При входе свистит ветер, да так сильно, что кажется, что от туда сейчас выкатят самолет. Огромное обитое железными листами помещение с будкой охранника в углу. Подхожу туда, потому что больше идти некуда, и спрашиваю: "Здесь ли находится офис MaryJane?" Оправдались худшие из подозрений. Здесь.

Заворачиваешь за угол, и перед тобой... туалет, в смысле не надпись, не указатель, а открытая дверь... как распахнутые врата Рая... А по правую сторону лифты. Пока я находилась в лифте в голове вертелось: "Back in USSR". Зачем нужна машина времени? Все времена смешались в этом огромном городе! В лифте был дисковый телефон и надпись: "При остановке лифта набрать: охранник - 01, лифтер - 03, цемент - 02". Лифт трясло, было ощущение, что в шахте постоянно что-то падало и при этом ударяло кабину лифта... в общем если бы лифт "остановился" я бы просто умерла на месте. Получив майку и набравшись смелости, снова вызвала лифт. Выбралась из жуткого здания, но получила кучу ~~удовольствия~~ адреналина.

В общем люблю Москву! Искренне и нежно!

Sag mir wovor hast du Angst?

Sat, 26 Sep 2009 15:19:06 GMT

"Es ist anders mit der Angst vor dem Unbekannten als mit der vor etwas, was man луттею Wenn es unbekannt ist, mag es gefährlich erscheinen, aber es ist unbestimmt, und man kann die Angst mit Disziplin oder sogar mit Tricks kontrollieren. Wenn man aber weiss, was einem bevorsteht, ist nicht viel mit Disziplin oder psychologischem Salto mortale anzufangen."

(Erich M. Remarque "Die Nacht von Lissabon")

Итак, есть два типа страха. Страх неизведанного, и страх того, что уже испытал. У меня такой страх перед болезнью. Пару лет назад у меня было двустороннее воспаление легких. Его не распознавали две недели, отчего оно распространялось, пожирая мои несчастные легкие. Осложнялось все тем, что мой организм перестал воспринимать антибиотики, и невозможно было начать лечение, потому что на каждый новый антибиотик у меня начиналась аллергия.

В больнице я пролежала еще две недели. Хотели оставить на третью, но не оставили. А отправили домой не долечив, с кучей указаний на тему, какие витамины пить, как проводить время. Такие болезни как воспаление легких не проходят бесследно. Родители начали пугать, что мол, чуть что, сразу все по-новому начнется. По-новому совсем не хочется. Поэтому с каждым понижением температуры, на мне оказываются все более теплые вещи. Так вот к чему я все это. Как бы мне хотелось сейчас snm в ДК МАИ, и помогать в организации феша... но по-новому не хочется. И очень-очень страшно. Страшно еще и оттого, что страховки нет, и, если что, то больница меня ждет городская, а этого я не пожелаю и врагу. И вот скрепя сердце, кажется, придется сейчас написать, что и завтра я прийти не смогу.

Но тем не менее, дорогие иридансеры, я болею за вас! В прямом и переносном смысле!

Живи на яркой стороне

Tue, 22 Sep 2009 13:05:00 GMT

"Штирлиц не знал, что русские решили раскрасить фильм"...

Коммунальщиков колбасит. Сегодня из своего почтового ящика я вытащила такую вот квитанцию за воду:

Нет-нет! Сканер ничуть не исказил цвета! Я даже комментировать это никак не хочу.
Страна непуганых идиотов.

Robin O'Bobin. Смотрю сериалы.

Thu, 17 Sep 2009 01:53:30 GMT

Robin O'Bobin
The big-bellied Hen,
Ate more victuals
Than threescore men;
A cow and a calf,
An ox and a half,
A church and a steeple,
And all the good people.
And yet he complain'd
That his belly wasn't full.

Робин Бобин Барабек в русском варианте. Такое прозвище получил в школе Хорхе Гарсия. Как пишет Википедия, сначала он расстраивался, а потом ему даже понравилось. В сериале "Остаться в живых" его тоже однажды назвали Робином Бобином.

По-моему он очень милый. И его персонаж самый интересный в сериале.

Обман зрения

Tue, 25 Aug 2009 21:18:54 GMT

Давай глянем в зеркало. Внимательно посмотри на свое лицо. Рассмотри свои глаза, свой рот.
Все, что ты привык считать самым знакомым.
Кожа твоя делится на три основных слоя. То, чего можно коснуться, называется stratum corneum, слой гладких, мертвых клеток кожи, подкрепляемый новыми клетками снизу. То чувство, при касании, чувство чего-то жирного - это кислотный покров, покрытие из сальных масел и пота, защищающее тебя от грибков и микробов. Ниже - твой дермис. Под дермисом - слой жира. Под жиром - твои лицевые мышцы.

(Чак Паланик "Дневник", перевод А.Егоренкова)

На самом деле представить себе это намного проще. Представь, как с утра ты встаешь и одеваешься. На тебе белье, одежда, возможно даже, верхняя одежда, скрывающие или подчеркивающие твои первичные и вторичные половые признаки. На свою кожу, возможно, ты наносишь тональный крем, тени и губную помаду. Туалетной водой заслоняешь свой собственный запах. Ты врешь и скрываешься, думай об этом. Когда я последний раз была в Треьяковке я задумалась над картиной, на которой был изображен туманный день. Я подумала о том, что, когда ты просыпаешься утром и теряешь шанс разглядеть себя настоящего, думая о том, что ты сегодня оденешь, множество другого спасает тебя от тебя самого.

Глядя на картины, мы видим туман, людей, их одежду. И вот что странно. Когда ты выходил из дома твоя одежда и ты сам выглядели совсем иначе, чем, когда ты попал в туман. Но при этом, все твои мышцы, твоя кожа и все, что ты на нее надел, остаются прежними. Наше зрение легко обмануть световым эффектом, окрасив твое гладкое лицо синим лучом света. И ведь художник, рисуя твой портрет в таком необычном освещении будет рисовать твою кожу синей. Мне кажется это настолько нереальным, что сразу хочется выключить свет и посмотреть, останется ли кожа на портрете синей, или приобретет, как твоя, совершенно другой цвет.

Иногда, чтобы лучше понять «механизм» движения, Рафаэль рисовал вместо человеческой фигуры скелет, изучал, как движутся мышцы под кожей. Ты все еще думаешь о том, что ты скрываешь в себе? Рисуя туман, художник накладывает такие краски, в которые туман окрашивает все вокруг. А какого же цвета они по-настоящему? Какие мы настоящие? Скрывает ли наша кожа нашу сущность? Помогает ли нам спрятать неприглядности нашего тела? Наша одежда стала нам кожей, и мех зверей покрывает наше тело. И мы видим тебя таким, каким ты наряжаешься с утра, думая о том, в какой еще панцирь спрятаться.

Думай о том, что иногда в глазах художника, ты лишь маленький лжец, пытающийся скрыть свое нутро, но не способный сделать это... кстати, благодаря великим художникам и анатомам Италии, а так же кучке трупов, принесших человечеству немало благ.

Я просто снова начала рисовать.

по МАКСимуму

Mon, 24 Aug 2009 12:17:39 GMT

Печальными новостями открылся девятый международный авиа-космический салон в Жуковском в 2009 году. Во время генеральной репетиции разбилось два самолета из пилотажной группы "Русские витязи", погиб ведущий группы Игорь Ткаченко. Эта новость поразила, наверное, не только людей, тем или иным образом связанных с авиацией. Это ужасная потеря нашего поколения, и нашей страны.

Как будто вторя этой трагедии, небо скрылось за серыми облаками, пряча в их грязных перьях и яркое солнце, так и не появившееся на протяжении всей выставки в Жуковском. Собственно мы отправились на аэродром, как и всегда, в последний день МАКСа. Метеорологи обещали 24 градуса тепла и солнце. Метеорологи, как известно, ошибаются один раз, но каждый день. Платить за жестокую ошибку метеорологов пришлось платить многим посетителям МАКСа 2009, наивно доверившимся чересчур оптимистическим прогнозам. Ехали мы с дачи, ибо это разумнее. Однако это не уберегло нас от приключений. Ехпть пришлось на двух электричках, первую ждали 50 минут, на вторую чуть не опоздали. Надо отметить, что первая шла до Москвы с двумя остановками, так что не известно, попали бы мы на МАКС в этом году, если бы не паникеры, которые тоже сели не на ту электричку. От станции до аэродрома добрались быстро.

Из-за погодных условий в этом году небо принадлежало в основном тому, что летало по ветру практически самостоятельно, а именно, воздушным змеям, дельтапланам и парапланам. Рассматривая сувениры, мы прислушивались к тому, что происходило на взлетной полосе. Услышав любое неуверенное жужжание в воздухе, искали его источник, чаще всего видели дирижабль. Но обо всем по порядку.

Размах коммерции на МАКСе удивляет до глубины души. Продукты, не относящиеся к авиации, казалось, забили само авиа-шоу. Начиная с "Окон РОСТА" и заканчивая Фоменко и его первым авто-шоу на девятом авиа-шоу.

Ткаченко, чего и следовало ожидать, был одним из гвоздей программы. Видеть сувенирную продукцию с его изображением было просто отвратительно, потому что понятно, почему на нее сделали такую ставку. Это низко и отвратительно. Извините за лирику.
Остальная сувенирная продукция, а особенно ее продавцы, тоже не радовала. Да, я принципиальная, и если бы я таковой не была, не получила бы такого удовольствия от общания с людьми, готовыми втюхать что угодно. Порой казалось, что им просто хотелось что-нибудь втюхать, неважно что и кому, есть такая категория людей. Меня интересовали в основном майки. Майки были распределены в три ценовые категории: 500р. - красно-белые или сине-белые футболки с надписью МАКС 2009, о качестве которых даже продавцы отзывались отрицательно; 800р. - темная-синяя футболка с изображением неидентифицируемых МиГов; 1000р. - голубые майки с различными самолетами и вертолетами, расхваливаемые продавцами в независимости от того, спрашиваешь ты что-то об этих майках или о других. Причем с какой бы футболки не начался разговор, сводился он неизменно к голубым майкам. Как уже сказала, я человек принципиальный. Если я решила купить майку на МАКСе, я хочу, что бы она была качественная и с самолетом Су. Вот тут и начались проблемы с МиГами. "Сушки" были изображены только на одной голубой майке, но МиГов на темно-синей так же впаривали как Су. Меня не обмануть, я Су знаю. В общем спрашивая в каждой палатке об изображенных на вышеуказанной майке самолетах, повеселилась вдоволь. Самолетов-то на майках изображено не так уж много, все модели известные, можно же было поинтересоваться. И какой был бы эффект, когда Вы приходите выбираться майку, а Вам говорят, Вы хотите майку МиГ-29, известный не только своими достоинствами, но и тем, например, что с ним "сражался" Том Круз в фильме "Топ-Ган", или с Су-27, превосходным истребителем, который ничуть не хуже МиГ-29? Вместо этого мне рассказали, что на майке с Сушками изображен самолет, существующий, в единственном экземпляре, который на копипастили специально для этой майки. После такой рекламы, мне не захотелось стать обладателем подобной продукции, честно. Хотя я, наверное, слишком многого требую. В общем поразил меня больше всего такой рекламный ход. На вопрос "подскажите, пожалуйста, а что это за самолеты
изображены на этой майке?" молодой человек НЕЗАДУМЫВАЯСЬ ответил: "Это, кажется, "Русские витязи", Миг-29". На что я ответила вопросом: "Ничего, что Витязи летают н Су-27?" Совсем не расстроившись молодой человек парировал: "Да, я просто так сказал" и был таков. В общем, друзья, быть занудой - весело!

Увидев на экранах, что Триколори выходят на разбег, поспешили на поле. Нашу проходку сопровождали очаровательные комментарии ведущего группы Фречче Триколори, который по-русский и по-английски рассказал о своих ощущениях и немного истории своей пилотажной группы. Особенно порадовала фраза: "Let's see what we can do". Забавно было слышать это от профессионального летчия военно-воздушных сил. Остановились мы около семейной четы, где папа был, судя по огромному количеству объективов надетых на его фотоаппарат, фотографом, а судя по его жене и сыну - примерным семьянином-богачем. Когда мы проходили мимо них мама ругала сына: "Все дети как дети, всем интересно, только тебе - нет".
Frecci Tricolori, как всегда, жгли, не смотря на небольшую высоту полета.

После Триколори взорам публики предстал вертолет, совершивший по меньшей мере три мертвой петли, что для вертолета - невероятный успех. А вот потом настал звездный час летающих по ветру аппаратов, которые может быть и не хотели взлетать, но ветер подхватил их легкие трепещущие тельца и поднял их к грозовым тучам. И тут, наверное, мама, стоявшая рядом с нами, пожалела о том, что отругала ребенка. Уж не знаю, какому мальчишке или девчонке были интересны летающие туды-сюда парапланы и дельтапланы. Зато, уверена, эти аппараты никогда не собирали столько зрителей. После параплана в воздух поднялись снова дельтапланы, и тут стало ясно, что дело - дрянь. И если бы после дельтапланов в воздух поднялся бы параплан, мы бы точно ушли. Но в воздух поднялся Аллигатор, Ка-52 (который я приняла за Черную акулу, Ка-50).

Вообще многие мои воспоминания, особенно детские, связаны с авиацией и, в частности, с МАКСами. Я выросла в семье авиаторов среди уникальных моделек самолетов и под разговоры о самолетах. Отец катал меня и на веротлетах, и на самолетах. Не забыть мне Тушинского поля из иллюминатора, например, пассажирского самолета. Возвращаясь раз в два года в Жуковский, я думаю о том, что же мне досталось от моей семьи. Досталось фанатичная любовь к самолетам, нездоровое влечение к этим восхитительным, идеальным, стальным птицам. Гордость за нашу авиацию, автографы знаменитых летчиков, одежка с символикой конструкторного бюро "Сухой". И хотя, как считает дедушка, я не продолжила традиции своей семьи, все-таки это течет в моих жилах, это трогает мою душу, и взлетает в небеса, под самый купол голубого полотна, когда я слышу пролетающий над нами самолет. Все свои знания о самолетах, которые я решила упрочить и улучшить в ближайшее время, я получила в основном в детстве. Везде узнаю Су, и пусть не по воздухозаборнику, как моя мама, а просто узнаю, потому что это Су. И узнаю Черную Акулу, благодаря тому, что отец закончил факультет вертолетостроения, и помню как мы все с нетерпением ждали первого показательного полета этого вертолета на МАКСе.

Мертвую петлю такая машина, конечно, не сделает. Но вертолет этот легендарный, и его всегда буду радостно встречать, и ждать его выступления. А потом на разбег пошли МиГи, Сушки и... СуперДжет! Последний мы, кстати, искали на стоянке, но не нашли. Расстроились. Все-таки такая машина, да еще и от производителей военных самолетов.

И вот снова история российской авиации переплетается с моей личной историей. Объединились конструкторные бюро "Су" и "МиГ". Самолеты у них и без того были похожи, ну, и, видимо, исходя из определенных комерческих и прочих целей они это сделали. Мой прадед работал на "Ту", дедушка и мама - на "Су", а бабушка (мамина мама) на "МиГ". И вот дедушка с бабушкой встретились вновь. Теперь их встреча не так значительна для нашей семьи, она не отразится на моей жизни. Но образ... образы и ассоциации все равно рождаются в моем сердце. Как слажено и стройно они летят вместе. Две металические души, которые сплелись в истории.

Хотя более значительным событием стало то, что четыре истребителя (2 МиГа и 2 Су) сопровождали SuperJet от "Сухого".

Необычная композиция и участие пассажирного самолета в "пилотажной группе" заворожила, конечно, всех зрителей. Это было по истине исторический показ, который, надеюсь, запал в душу каждому. Теперь у меня появилась мечта, слетать куда-нибудь на SuperJet.

После того, как группа разошлась все отлетали индивидуальную программу. Покрасовались МиГи:

И Су:

Затем полетел боевой Су-30МК, продемонстрировавший фигуру на минимальной скорости - каронный номер:

После него вместо "Витязей" выступили "Соколы". Но их я смотре уже уходя с аэродрома с намерением без приключений добраться до дома. Что обидно - пропустила выступление IRIDAN, которое вроде как должно было там состояться, Патруль де Франс и пролет "Русских витязей" в память о своем ведущем Игоре Ткаченко, со дня гибели которого, по злой шутке судьбы, прошло 9 дней.

Как и каждый раз, не смотря на первое неприятное впечатление и на хмурое небо, МАКС прошел отлично. В этом году его посетило рекордное количество посетителей, в течение выставки было заключено рекордное количество контрактов на рекордную сумму. А для меня это был еще один праздник, прошедший весело, под аплодисменты тысяч людей, под гул взлетающих самолетов, под гром пролетающих мимо железных птиц, исполненный восторга, радости и новых хороших впечатлений и теплых воспоминаний.

Невыразительность

Mon, 17 Aug 2009 09:44:01 GMT

Меня жутко бесит то, что я не умею разговаривать. Критиковать у меня получается намного лучше и красноречивее, чем хвалить. А когда я что-нибудь рассказываю, я делаю это настолько неуверенно, сбивчиво и некрасиво, что хочется, чтобы кто-нибудь меня ударил. Я до сих пор не могу с гордостью вспомнить ни одну высказанную мною мысль.

Все началось с того, что я стала употреблять слишком много прилагательных. И чем меньше эпитет подходил к описываемому предмету или явлению, тем больше я им гордилась. Теперь мне кажется это безумно глупым. Мне стыдно за написанное мною, и я испытываю неподдельное отвращение к похожим записям. "Что за ребенок", - думаю я, и ищу другой дневник для прочтения. Кстати, ярким примером данному явлению можно привести роман Джонатана Фоера "Жутко громко & и запредельно близко". Автор однако честно приписывает такую манеру общения ребенку.

А потом прилагательные превратились в антидепрессанты. Самовольный ресет, устроенный себе под вопли умирающей частички себя. Я понимала, что совершаю детскую глупость, но мне хотелось стать кем-то другим, потому что такую, как я была не могли принять, приговаривая: "Черт, ты такая классная/умная/добрая/замечательная!" Говорить это надо с предыханием и звенящим восторгом при этом стоя спиной ко мне. Духовное самоубийство привело к необратимым последствиям, регрессу и деградации. Если раньше я писала кучу разных прилагательных, но, по крайней мере, получала от этого удовольствие, теперь я недовольна всем. Причем не только тем, что пишу я, но и тем, что пишут другие. Порой, хочется сказать: "Приди в себя! Что ты пишешь?", но эти вопросы всегда оборачиваются против меня самой. А ответом на все комплименты стала фраза: "Да ты слаще морковки ничего не ел".

Антидепрессанты и безумное количество валерьянки перестали помогать. На смену им пришли книги. Много книг. В огромном количестве. Их было так много, что уже становилось страшно поднять глаза от страницы. Книги я глотала. Погружалась в них с голово. Когда я написала о том, что раньше, чтобы полностью погрузиться в книгу, мне нужно было отгородится от внешнего мира еще и плеером. Я очень забавлялась, когда громко включала музыку и наблюдала за людьми. Они о чем-то говорили, спорили, а я просто смотрела на них, не слыша их. Потихоньку я уходила в себя или в книгу. А когда я читала Коллекционера, нужда в плеере отпала, я научилась быстро проникать внутрь книги без дополнительных переходников. Теперь я развиваю недовольство собой по средствам чтения книг. Слишком часто я стала говорить "я не знаю, как правильно выразиться", или "да, я просто неправильно выразилась", или "как бы это получше сказать?", а еще "главное, ты меня понял", или "все всё поняли". Окружающие меня люди говорят, что я очень неуверена в себе. А мне кажется, что я чересчур уверена в себе. Я объясню. Раньше я считала, что, несомненно, мне стоит развиваться, но в общем-то все очень неплохо. А после того, как я увидела все свои недостатки, я поняла, что не использую своих ресурсов на сто процентов, поэтому постоянно бегу назад, чтобы подобрать все, что растеряла. От этого появляется путанница в мыслях и словах. От чувства, что я могу лучше, от уверенности, что мне необходимо развиваться я перестала пробовать. Перестала писать, теперь мне проще записывать.

Мне стало сложно говорить. Голос сел, я хриплю и кашляю каждый раз , когда пытаюсь что-то рассказать (кстати, эо первое говорит в пользу моей неуверенности в себе). В магазине я не могу сформулировать свою просьбу, я вообще не могу сформулировать свою просьбу. Люди, незнакомые мне, терпеливо ждут, а потом закатывают глаза в полнейше нетерпении. Это толкает меня на то, чтобы, наконец, сказать то, что рвется из меня, но не проходит цензуры. Тогда я быстро выпалваю, что мне нужно.

В рисовании я дошла до того, чо теперь могу увидеть приемы и материаы, использованные художником при работе над той или иной картиной, но я сама не могу ничего нарисовать. Недавно я провела порядка 3 дней, просматривая видеоблог одного художника, который давал уроки рисования. Я понимала все, что он говорит, дает, руки невольно двигались так, как будто рисовали что-то по темноте, но чистый лист остался чистым листом, и карандаш остался безупресчно заточеным. Теперь мне нравится анализировать не только изобразительное искусство, но и чужие речи, чужие статьи, чужие книги. При этом, я остаюсь тем критиком, который ни разу ничего не сделал самостоятельно хорошо и даже сказать ничего не может. Я боюсь, что когда-нибудь я замолчу, так же, как однажды перестала рисовать.

Voices in my ... head

Thu, 06 Aug 2009 14:50:53 GMT

Решив наконец выполнить давным-давно данное обещание, такой уж я человек, хоть и через год, но обещание выполню, стала расшифровывать на английском языке интервью с Eisbrecher.

Нет... начну иначе.

"Что происходит? Что за шум? По телевизору выступает президент страны, а из отделения для больных афазией (полная или частичная утрата способности устного речевого общения вследствие поражения головного мозга) доносятся взрывы смеха... А ведь они, помнится, так хотели послушать!
Да, на экране именно он, актер, любимец публики, со своей отточенной риторикой и знаменитым обаянием, - но, глядя на него, пациенты заходятся от хохота. Некоторые, впрочем, не смеются: одни растеряны, другие возмущены, третьи впали в задумчивость. Большинство же веселится вовсю. Как всегда, президент произносит зажигательную речь, но афатиков она почему-то очень смешит.
Что у них на уме? Может, они его просто не понимают? Или же, наоборот, понимают, но слишком хорошо?
О наших пациентах, страдающих тяжелыми глобальными и рецептивными афазиями, но сохранивших умственные способности, часто говорят, что, не понимая слов, они улавливают бОльшую часть сказанного. Друзья, родственники и медсестры иногда даже сомневаются, что имеют дело с больными, так хорошо и полно эти пациенты ухватывают смысл нормальной естественной речи.
Речь наша, заметим, большей частью нормальна и естественна, и по этой причине выявление афазии у таких пациентов требует от неврологов чудес неестественности: из разговора и поведения изымаются невербальные индикаторы тембра, интонации и смыслового ударения, а так же зрительные подсказки мимики, жестов и манеры держаться. Порой в ходе таких проверок специалист доходит до полного подавления всех внешних признаков своей личности и абсолютной деперсонализации голоса, для чего иногда используются компьютерные синтезаторы речи. Цель подобных усилий - свести речь до уровня чистых слов и грамматических структур, устранить из нее то, что Фреге (немецкий логик, математик и философ, один из основоположников логической семантики) называл "тональной окраской" (Klangenfarben) и "экспрессивным смыслом". Только проверка на понимание искусственной, механической речи, сходной с речью компьютеров из научно-фантастических фильмов, позволяет подтвердить диагноз афазии у наиболее чутких к звуковым нюансам пациентов.
В чем смысл таких ухищрений? Дело в том, что наша естественная речь состоит не только из слов, или, пользуясь терминологией Хьюлингса Джексона, не только из "пропозиций". Речь складывается из высказываний - говорящий изъявляет смысл всей полнотой своего бытия. Отсюда следует, что понимание есть нечто большее, нежели простое распознавание лингвистических единиц. Не воспринимая слов как таковых, афатики тем не менее почти полностью извлекают смысл на основе остальных аспектов устной речи. Слова и языковые конструкции сами по себе ничего для них не значат, однако речь в нормальном случае полна интонаций и эмоциональной окраски, окружена экспрессивным контекстом, выходящим далеко за рамки простой вербальности. В результате, даже в условиях полного непонимания прямого смысла слов, у афатиков сохраняется поразительная восприимчивость к глубокой, сложной и разнообразной выразительности речи. Сохраняется и, более того, часто развивается до уровня почти сверхъестественного чутья...
Все, кто тесно связан с афатиками, - родные и близкие, друзья, врачи и медсестры - непременно догадываются об этом, зачастую в результате неожиданных и смешных происшествий. Вначале кажется, что афазия не приводит ни к каким серьезным изменениям в человеке, но затем начинаешь замечать, что понимание речи у него как бы вывернуто наизнанку. Да, что-то ушло, разрушилось, но взамен возникло новое, обостренное восприятие, позволяющее афатику полностью улавливать смысл любого эмоционально окрашенного высказывания, даже не понимая в нем ни единого слова.
Для человека говорящего - homo loquens - это почти абсолютная инверсия обычного порядка вещей. Инверсия, а возможно, и реверсия, возвращение к чему-то примитивному и атавистическому. Именно поэтому, мне кажется, Хьюлингс Джексон сравнивал афатиков с собаками (это сравнение могло бы оскорбить обе стороны!), хотя его интересовали больше дефекты языковой компетентности, нежели удивительная и почти безошибочная чуткость и тех и других к тону и эмоциональной окраске. Генри Хед, более внимательный в этом отношении, в своем трактате об афазии (1926) пишет о "тональном чувстве", утверждая что у афатиков оно всегда сохраняется, а зачастую даже значительно усиливается.
С этим связано часто возникавшее у меня ощущение, что афатикам невозможно лгать (его подтверждают и все работавшие с ними). Слова легко встают на службу лжи, но не понимающего их афатика они обмануть не могут, поскольку он с абсолютной точностью улавливает сопровождающее речь выражение - целостное, спонтанное, непроизвольное выражение, которое выдает говорящего.
Мы знаем об этой способности у собак и часто используем их как своеобразные детекторы лжи, вскрывая с их помощью обман, злой умысел и нечистые намерения. Запутавшись в словах и не доверяя инстинкту, мы полагаемся на четвероногих друзей, ожидая, что они учуют, кому можно верить, а кому нет. Афатики обладают теми же способностями, но на бесконечно более высоком, человеческом уровне. "Язык может лгать, - пишет Ницше, - но гримаса лица выдаст правду". Афатики исключительно восприимчивы к "гримасам лица", а также к любого рода фальши и разладу в поведении и жестах. Но даже если они ничего не видят, - как это происходит в случае наших слепых пациентов, - у них развивается абсолютный слух на всевозможные звуковые нюансы: тон, ритм, каденции и музыку речи, ее тончайшие модуляции и интонации, по которым можно определить степень искренности говорящего.
Именно на этом основана способность афатиков внеязыковым образом чувствовать аутентичность. Пользуясь ею, наши бессловесные, но в высшей степени чуткие пациенты немедленно распознали ложь всех гримас президента, его театральных ужимок и неискренних жестов, а также - и это главное - фальшь тона и ритма. Не поддавшись обману слов, они мгновенно отреагировали на очевидную для них, зияюще-гротескную клоунаду их подачи. В этом была причина их смеха.
Афатики особо чувствительны к мимике и тону, им не солжешь, - а как обстоят дела с теми, у кого все наоборот, кто потерял ощущение выразительности и интонации, полностью сохранив при этом способность понимать слова? У нас есть и такие пациенты - они содержатся в том же отделении, хотя, вообще говоря, страдают не от афазии, а от агнозии, или, еще точнее, от так называемой тональной агнозии.
Выразительных аспектов голоса для этих пациентов не существует. Они не улавливают ни тона, ни тембра, ни эмоциональной окраски - им вообще недоступны характер и индивидуальность голоса. Слова же и грамматические конструкции они понимают безупречно.
Такие тональные агнозии (их можно назвать "апросодиями") связаны с расстройствами правой височной доли мозга, тогда как афазии вызываются расстройствами левой.
В тот день речь президента в отделении афатиков слушала и Эмили Д., пациентка с тональной агнозией, вызванной глиомой в правой височной доле. Это дало нам редкую возможность увидеть ситуацию с противоположной точки зрения. В прошлом эта женщина преподавала английский язык и литературу и сочиняла неплохие стихи; таланты ее были связаны с обостренным чувством языка и недюжинными способностями к анализу и самовыражению. Теперь же звуки человеческой речи лишились для нее всякой эмоциональной окраски - она не слышала в них ни гнева, ни радости, ни тоски. Не улавливая выразительности в голосе, она вынуждена была искать ее в лице, во внешности, в жестах, обнаруживая при этом тщание и проницательность, которых ранее никогда за собой не замечала. Однако и здесь возможности Эмили Д. были ограничены, поскольку зрение ее быстро ухудшалось из-за злокачественной глаукомы.
В результате единственным выходом для нее было напряженное внимание к точности словоупотребления, и она требовала этого не только от себя, но и от всех окружающих. Ей становилось все труднее следить за болтовней и сленгом, за иносказательной и эмоциональной речью, и она постоянно просила собеседников говорить прозой - "правильными словами в правильном порядке". Она открыла для себя, что хорошо построенная проза может в какой-то мере возместить оскудение тона и чувства, и таким образом ей удалось сохранить и даже усилить выразительность речи в условиях прогрессирующей утраты ее экспрессивных аспектов; вся полнота смысла теперь передавалась при помощи точного выбора слов и значений.
Эмили Д. слушала президента с каменным лицом, с какой-то странной смесью настороженности и обостренной восприимчивости, что составляло разительный контраст с непосредственными реакциями афатиков. Речь не тронула ее - Эмили Д. была теперь равнодушна к звукам человеческого голоса, и вся искренность и фальшь скрытых за словами чувств и намерений остались ей чужды. Но помимо эмоциональных реакций, не захватило ли ее содержание речи? Никоим образом.
- Говорит неубедительно, - с привычной точностью объяснила она. - Правильной прозы нет. Слова употребляет не к месту. Либо он дефективный, либо что-то скрывает.
Выступление президента, таким образом, не смогло обмануть ни Эмили Д., приобщившуюся к таинствам формальной прозы, ни афатиков, глухих к словам, но крайне чутких к интонациям.
Здесь кроется занятный парадокс. Президент легко обвел вокруг пальца нас, нормальных людей, играя, среди прочего, на вечном человеческом соблазне поддаться обману ("Populus vult decipi, ergo decipiatur"). У нас почти не было шансов устоять. Столь коварен оказался союз фальшивых чувств и лживых слов, что лишь больные с серьезными повреждениями мозга, лишь настоящие дефективные смогли избежать западни и разглядеть правду".
(Oliver Sacks "The man who mistook his wife for a hat and Other Clinical Tales)

Глава "Речь президента" из этой книги настолько мне понравилась, что я пересказывала ее не раз друзьям. Но кто бы мог подумать, что я смогу ее когда-нибудь перечитать, чтобы разобраться с тем, что произошло со мной.

Надо признаться, у меня есть проблема, я не запоминаю человеческих голосов. Вчера я весь день сидела и размышляла над этим, пытаясь вспомнить и описать хотя бы один голос. Особенно это касается мужских голосов, потому что на них я, по крайней мере, обращаю внимание. Если мне звонят по телефону, то я не узнаю человека, из-за этого я стала зависимой от определителя номера, и всегда переживаю, когда звонит домашний телефон, или номер не определен.

Впервые я задумалась над этим, когда брала интервью у Шаграта, вокалиста группы Dimmu Borgir. Когда сняла трубку и оказалось, что разговаривает он совсем не так, как поет. Во второй раз я столкнулась с этим в начале июня 2007 года, когда должна была брать интервью у Тило Вольфа. Он позвонил мне, как звонили и другие музыканты. Просто обычный человек, обычный мужчина, которого плохо слышно. Он говорит медленно, размеренно, четко выговаривая слова... и ни одной характеристики голоса, я дать не могу. Но вдруг, он по-немецки произносит название DVD... и тут меня словно громом поразило: Это же он, Тило... но это ощущение быстро прошло. Тило так и остался единственным музыкантом, которого я "признала".

Слушая музыку, я вряд ли смогу на слух определить певца. Только-лишь по музыке, или услышу знакомую композицию, или, в случае с Мэрлином Мэнсоном, характерные пассажи. Хорошо, может быть "поющего" Мэрлина Мэнсона я еще признаю, но, если он будет просто говорить - вряд ли.

Так вот хочу рассказать о своем опыте возрастом всего в несколько дней. Спустя почти год я прослушала свое сорокаминутное интервью с Alexx из Eisbrecher. C ним интересно пообщаться и проанализировать его мимику, жесты. Интервью было тяжеловато расшифровывать в виду того, что очень многое он не рассказывал, а изображал, и, лишь видя мое недоумение, расшифровывал свои шарады. Прослушивая эту запись вновь я вспомнила все: атмосферу, обстановку, разговоры с Анной, саундчек, гримерку, людей, их лица, свое настроение, что было после интервью... И к концу записи я вдруг услышала: "Да у него же самый обычный".

В тот же момент мне показалось, что он просто уже устал... устал играть и притворяться, и вдруг, в этой усталости я услышала самые банальные, самые распространенные нотки мужского голоса. И в этот момент, это мог быть, кто угодно: Alexx, Крис Поль, Мэрлин Мэнсон... кто угодно! Но я не могу этого описать. Я забыла его голос, и, услышав любой другой мужской голос, я могу подумать, что это говорит он.

Все оттенки голоса, когда у человека низкий голос с хрипотцой, когда он картавит или шепелявит, когда он кричит или даже визжит, его акцент... вот определяющие голоса. Настроение, состояние здоровья. Но когда человеку надоест, он устанет, его голос становится абсолютно обычным, стандартным. На мой взгляд.

И я боюсь, что если бы я не подписывала свои интервью, спустя некоторое время я бы не смогла определить, у кого я их брала.

Унесенные

Mon, 27 Jul 2009 19:25:32 GMT

Вот уже вторую неделю приезжаю на дачу и разбираю книги. И почему я раньше этим не занялась. Интересно, что у дедушки можно найти практически любую книгу, начиная от классики, заканчивая учебниками и такой литературой, которую сейчас практически не найти. Например, книги Черной и Мельникова. Говорю об этих книгах, потому что попробовала их найти. В результате тетка подарила мне их книгу, купив на Озоне. И, надо заметить, книга издания 1988 года. То есть книга, которую можно найти исключительно на каком-нибудь складе, а далеко не в обычном книжном магазине. Книга Черной и Мельникова "Перступник №1" заинтересовала меня потому, что мне порекомендовала ее преподавательница истории. Приезжаю на даче, и эта книга смотрит на меня с книжной полки, разве что в руки не прыгает. Другая книга, которая так же меня заинтересовала, потому что ее нам рекомендовали прочитать в рамках курса "Исории журналистики стран Азии", "Горячий пепел" Овчинникова. В книжных таких книг уе не продают. И вот, откопав текст в Интернете скачала его на коммуникатор с полной уверенностью, что другого выхода нет, кроме как читать ее "с экрана" перестала искать аналоговый вариант. И вот на той неделе начала разбирать книги, и что ты думаешь, открываю дверцу шкафа в своей комнате, и эта книга, разве что в руки мне не прыгает. Единственное что меня смущает при разборе книг, это то грустное чувство, тоска по дедушке. Как много я не успела взять, и какой же безрассудной я была в детстве.

Но рассказать я хотела о другом. В эти выходные я до 5 часов утра с бабушкой смотрела "Унесенные ветром". Фильм я смотрела первый раз в жизни, хотя до этого видела момент, когда Скарлетт убивает янки. На фильм наткнулись случайно, ибо был день рождения Шукшина. Вообще наша страна поражает меня. День рождения Шукшина, юбилей, выпал на день памяти Высоцкого. Я ничего не имею против Шукшина, но... по-моему это было не честно, упразднить день памяти Высоцкого, когда устраиваются обычно интересные концерты, и показываются интересные передачи о нем, в пользу передачи о Маше Шукшиной, которая закончилась кадром Маши с ее пятью детьми и ее репликой: "Это мои дети, все они от разных отцов, но фамилия у нас одна". Извините, конечно, но ясное дело, что фамилия у всех одна, Маша была бы законченной дурой, если бы отказалась от такой фамилии и лишила бы ее своих детей. В общем мне было совсем неинтересно слушать про то, как Маша скучает по своему отцу. Я вот скучаю по своему дедушке, а он был очень выдающимся человеком. Но я не думаю, что даже если бы у меня была такая возможность, я бы сняла передачу причем настолько бездарную, о том, как мне его не хватает.

В общем после таких вот передач абсолютно случайно наткнулись на титры, и как только через экран пробежало слово "Gone", я уже знала, чувствовала, что последует далее. И не ошиблась. Начали смотреть с мамой, бабушкой и тетиным женихом. Первая ушла бабушка, потом Миша. Остались мы вдвоем, не считая собаки. Пес пытался спать, но просыпаясь каждый раз смотрел на нас с полным недоумением, типа, совсем что ли??

«Унесённые ветром» до сих пор считается самым кассовым в истории американского кино. К 1943 году он имел свыше 32 млн $ сборов (при бюджете чуть более 4 млн $, учитывая расходы на рекламу), а в последующие выпуски в прокат увеличил эту сумму до 76,7 млн $. Если исходить не из абсолютных цифр кассовых сборов и принимать в расчёт инфляцию курса доллара, а также изменение цен на билеты, сейчас фильм «Унесённые ветром» имеет около 863,3 млн $ и почти на 100 млн $ опережает картину «Звездные войны», которая в 1997 году с невероятным успехом была выпущена в прокат дважды, но так и не достигла показателей самого популярного произведения американского кино. В 1976 году, когда по американскому телевидению впервые показали «Унесённые ветром», аудитория, по подсчётам социологов, составила около 130 млн зрителей (около 59 % всего населения страны)

Фильм мне жутко понравился! Фильм снят божественно. Утрированная палитра, потрясающие актеры, наряды... все потрясает воображение. Например, заключительная сцена первой серии, когда Скарлетт на фоне полыхающего заката клянется, что никогда больше не будет голодать. Несмотря на то, что цвет в кинематографе утвердился гораздо позже (приблизительно в 1960-е годы), «Унесённые ветром» является полностью цветным фильмом. Он был снят при помощи системы Technicolor, при которой черно-белые снимки окрашивались в красный и зелёный цвета и скреплялись в единую ленту, что позволяло получить нужную цветовую гамму. Этот метод был дорогостоящим, так как не только потреблял большое количество плёнки, но и нуждался в специально переделанной кинокамере.

Игра актеров, на мой взгляд, немного не дотягивает до 5. Мама рассказывала, как она ходила когда-то в кино на этот фильм, и уже к середине не знала, куда деться, ибо ей было скучно. Потом она заметила, что Вивьен Ли не вызывает никаких эмоций, она абсолютно не симпатична и ее совсем не жалко, ни когда она теряет ребенка, ни в конце фильма. Вот об этом я и говорю, когда говорю, что игра актеров не дотягивает до пятерки. С другой стороны я нахожу это прекрасным. Потому что зритель не всхлипывает и не думает о несчастной судьбе Скарлетт, а способен оценить свои чувства по отношению ней, ее жизни и ее деятельности. И то, что ее не жалко, возможно, говорит о том, что она все равно найдет выход. Ее знаменитое "я подумаю об этом завтра" успокаивает и зрителя. Зачем же я буду плакать о ее судьбе, если даже она не делает этого? Ее и не должно быть жалко. Как не жалко и Ретта.

Ничего личного с фильмом связанного так у меня и не осталось. Но ночь была прекрасна, как и фильм. Ее забрал у меня солнечный ветер, но из памяти она вряд ли сотрется.

биография

Fri, 24 Jul 2009 12:18:21 GMT

Даже не знаю с чего начать. Так получается, что в голове порой рождаются мысли, названия для статей, книг. Перед глазами стоят ненаписанные строки романа, или фразы, которые могли бы стать афоризмами. От моей неуверенности в себе, многим из них так и не дано родиться на свет. Это не то, чтобы неуверенность... просто я всегда говорю себе: Ты можешь лучше. От этого не получается ничего. Ни того, что есть, ни лучшего. Наверное, надо все-таки учиться запечатлеть свои результаты, чтобы было проще вести статистику.

Мой дедушка, например, стал последнее время много рассказывать о своей жизни. В нашем генеалогическом древе мы заинтересовались еще когда более менее наладилась связь с маминой линией. Хотя я чувствовала себя там совсем чужой, но было интересно. Отчасти это ведь и моя история. Ничего особенно интересного мне, правда, не открылось. Ну, да ладно. Я это к тому, что надо всегда спрашивать людей об их семье, пока они живы. Но вот оказалось, что, интересуясь своими дальними родственниками, мы совсем ничего не знаем о своих ближайших. Так теперь мама с удовольствием слушает дедушкины рассказы о своей жизни. Он рассказывал, как занимался метанием, как занимал призовые места. Как учился, что работал на заводе и не хотел поступать в университет. Но все же случайно поступил, отучился и ушел на другой завод, чтобы тень его отца не довлела над ним. Как он говорил, на Туполева про него все говорили: "Это сын Бориса Ефимовича", а он хотел быть собой. Кстати, он этого добился, на Сухого, про маму и тетку говорили: "Это дочери Вячеслава Борисовича". С одной стороны это объясняет, а с другой - ввергает меня снова в недоумение, почему тогда мой бунт был воспринят так в штыки? Почему, если он сам хотел вырваться из-под власти славы своего отца, почему он так относится к тому, что мне тоже захотелось вырваться? В общем все это я к тому, что он с удивлением отметил, что последнее время так много рассказывает о своей жизни. "Наверное, - заметил он, - это потому, что отец ничего не рассказывал о себе".

И тогда я задумалась, а что и как я расскажу когда-нибудь своим детям? Я не читаю свою жизнь интересной, а свои достижения достойными рассказов. Мне кажется, все, что мы рассказываем о себя, кому бы то ни было, становится небольшой главой нашей биографии. И так она, наша биография, расходится по кусочкам по всему миру. Ведь достаточно рассказать кому-нибудь о своем друге, что бы он появился в жизни другого человека, что бы он начал в жизни этого, другого, человека существовать. Возьмем любого знаменитого человека... Эйнштейна. Кто не знает Эйнштейна? И ведь одной книги не достаточно, чтобы рассказать о нем все, что знают о нем люди. А он все еще живет. Он жив в своих афоризмах, в своих трудах, во всем, что он когда-либо делал.

Сегодня так просто рассказать о себе группе абсолютно не знакомых людей. Например, даже этот ЖЖ. Если когда-нибудь, я стану знаменитой, возможно эти материалы послужат для какого-нибудь биографа, которому сделали заказ написать мою биографию. И частичку себя я оставляю в каждом слове. Именно поэтому я беспощадно удаляю свои прежние дневники. Все спорят о дневниках и работах Кафки, что, мол, он не хотел бы их публиковать. Но, мол, все, что написано, написано для прочтения.

Не знаю, пора ли мне рассказывать о себе. Хотя я так многое хотела бы забыть. И эти воспоминания, знаешь, иногда всплывают в памяти. И становится так стыдно и не ловко. И хочется только того, что бы больше никто этого не вспомнил бы.

Вчера посмотрела фильм "Гонзо". Хотя ни одного романа Томпсона я пока не прочла, хотя некоторые ожидают своей очереди, я все же интересуюсь личностью этого человека. Смотря фильм я удивлялась, например, тому, насколько неправильно люди понимают его. И удивлялась тому, что решила, что я его понимаю. Фильм мне очень понравился. Побольше бы таких биографических очерков снимали. Их, правда, интересно смотреть. А может, их и снимают, просто по неведению, я не видела... я имею в виду, что возможно мне не интересы те люди, о которых снимают фильмы.... или эти люди просто пока не живут для меня, я о них просто не знаю.

Интересно это, биография. Наверное, поэтому я увлеклась биографиями и исторической литературой. Хотя художественное произведение, на мой взгляд, или афоризм, или любая речь способны выразить намного больше чем биографический очерк....

мне дороги книги

Fri, 10 Jul 2009 12:53:32 GMT

Недавно прочитала в сообществе "Что Читать?" заметку о том, как кто-то однажды выставил на улицу коробку с книгами, чтобы их разобрали, кто заинтересуется. В результате многие книги были растерзаны ребятней, а остальные оказались в мусорном контейнере, и последовал вопрос, поднялась бы у Вас рука выбросить книгу?

Этот вопрос для нас сейчас особенно актуален, потому что за дверью стоит уже полупустая (у мамы рука поднялась)) коробка с книгами, которые надо куда-то деть. Мы их читать вряд ли будем, но и выбросить, лично я не могу. Но я хотела написать немного о другом.

Однажды, на один из семинаров, Александр Анатольевич принес маленькую книжочку, и говорит, мол, вот какая интересная книга вышла. Книга была о том, как создать желтую газету, или что-то в этом роде. Он рассказал, где купил ее и так далее. И кто-то спросил, а может ли он дать ее почитать. Он наотрез отказался, сказал, что вообще никогда никому не дает свои книги. Тогда меня это немного удивило.

А вот совсем недавно мы общались с Катей, и она высказала такую мысль: "Если хочешь узнать человека, послушай музыку, которая ему нравится, почитай его любимые книги". Раньше, если мне книга очень понравится, я ее обязательно дала бы кому-нибудь почитать. Хотя брать книги не всегда любила. Был как-то случай, когда я взяла почитать книгу в 9 классе, а отдала лишь 5 лет спустя, еще около трех лет у меня лежат некоторые чужие книги, лежат мертвым грузом на моей душе. Я бы отдала, но не знаю, как теперь найти людей, у которых я их брала, не то, что у нас испортились отношения, просто разбежались кто-куда. Наверное, произошедшая со мной история - наказание мне за утерянные мною книги.

В своей жизни я помню три потерянных кусочка моей души, которые я отдала трем людям, и которым они совсем не понадобились. Первую книгу, которую я отдала в порыве симпатии был роман Фаулза "Коллекционер". Книга, от которой я не могла оторваться. Фаулз буквально затащил меня на страницы своего романа, и я получила доступ к самым сокровенным мыслям обоих героев. Этот роман настолько меня поразил, что я должна была с кем-то этим поделиться. Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь еще проник в эти тайные мысли, в прекрасную и ужасную историю. Я отдала ее тогда одному своему хорошему знакомому. Он отрецензировал ее так: "Это ужасно, я просто не могу это читать. Это отвратительно". Похоже, ему было физически плохо от прочтения этой книги. Он даже не дочитал ее, и не вернул мне. Теперь связи потеряны, я думаю навсегда, по крайней мере мне бы этого хотелось.

Второй книгой стал роман Оруэлла "1984". У меня нет комментариев. Я была, как громом пораженная, после его прочтения. Это настолько потрясло меня, что, кажется, я проплакала несколько часов. Любая рецензия померкнет перед истинной ценностью этой работы. Да, книга читается тяжело, но это великолепная книга. Она может спасти нас, открыть нам глаза, или повергнуть нас во тьму, если попадет в плохие властолюбивые руки. Все прочие антиутопии кажутся просто блеклыми подобиями того мрачного мира, написанного самыми жирными мазками. Я так хотела, чтобы кто-нибудь, кто еще ее не прочел, посмотрел в ту же сторону, куда смотрю и я. И я отдала эту книгу своей подруге, как тогда я могла ее называть. Итог был следующий: "Я стараюсь, и не могу ее прочесть". Она даже была готова отдать мне ее, так и не прочитав. Но обстоятельства сложились так, что книга осталась у нее. И связи, я надеюсь, потеряны навсегда.

Последняя книга, которую я давала почитать, была романом Джона Апдайка "Кролик, беги". Книга, которую я прочитала тогда, когда мой мир и вся моя жизнь перевернулась. Она сопровождала полное преобразование моего внутреннего мира, моего самоопределения, моего взгляда на жизнь. Я ее очень люблю. Я отдала ее тому, кто говорил, что любит меня. Я думала, что хотя бы эта маленькая частичка поможет ему понять меня. Но это было ему не интересно. И связь с ним, я искренне надеюсь, теперь потеряна навсегда.

Вот эти размышления привели меня к некотрым выводам. Во-первых, что книги, действительно, это нечто сокровенное, чем можно делиться только с очень близкими людьми (когда есть гарантия того, что они тебе ее вернут)). Читая книги моего прадедушки, я как будто снова с ним. Как будто я снова маленькая и читаю ему вслух Хаггарта "Она", а он дремлет, хотя может и не дремлет, очень уж звонкий у меня голос. Я не успела так много у него перенять, так многому у него научиться, и теперь эта связь осталась лишь в книгах, которые он читал. Моя бабушка говорит, что, когда она читает книги, которые находит на даче, она периодически натыкается на закладки, которые он оставлял. Все книги он завещал мне. И это самое лучшее, что могло мне достаться. К сожалению, многие их них, мне придется куда-нибудь пристроить, вот, например, в ЦДХ открылся бесплатный книжный магазин, куда можно принести книги, или в библиотеки. Или, возможно, мне удастся продать эти книги через Интернет. Но прадедушка оставил мне кроме книг еще безграничную любовь к ним. И хотя я сейчас немного заблудилась, и некоторые из них сбили меня с толку, все же, я уже никогда не смогу перестать читать.

С другой стороны я думаю о том, почему же людям, которых я считала близкими по духу, не смогли принять частичку меня, не смогли ее вынести и прочитать. Неужели моя душа настолько мрачна и отвратительна, что ее оставляют лишь как напоминание о чем-то жутком, с чем пришлось столкнуться однажды в своей жизни. Эти люди не хотели меня отпускать, скучали, звонили мне. Эти люди были так рады нашему знакомству. Но с кем же они дружили, если совсем меня знали?

Я рада, что эти люди исчезли из моей жизни, и сейчас в ней остались те, кому я могу дать почитать свои книги.

О признании ошибок

Sat, 04 Jul 2009 21:17:19 GMT

"Я восхищаюсь, - писал Р.А. Милликэн (один из крупнейших физиков прошлого столетия), - научной честностью Эйнштейна, величием его души, его готовностью изменить немедленно свою позицию, если окажется, что она непригодна в новых условиях..." В 1937 году, придя к неправильному выводу о невозможности существования так называемых гравитационных волн, он не умолчал об этом, и первое же публичное сообщение на эту тему (состоявшееся после того, как ему указали на ошибку) начал с заявления о своем заблуждении. Когда известный физик, нобелевский лауреат Джеймс Франк пожаловался однажды, что ему тяжело исправлять в печати неточность, вкравшуюся в одну из его работ, Эйнштейн заметил:
- Единственный верный способ не делать ошибок - это не публликовать ничего значительного!
И он рассказал Франку о случае, происшедшем много лет назад на занятиях физического семинара в Берлине. Один из участников этого семинара, известный физико-химик, докладывал о своей новой работе. Послушав ее содержание, Эйнштейн сказал докладчику:
- Мне жаль, но ваша работа базируется на некоторых идеях, которые я недавно опубликовал, но которые, к сожалению, оказались ошибочными.
Эта реплика вызвала крайнее недовольство докладчика:
- Имеете ли вы право, - раздраженно воскликнул он, обращаясь к Эйнштейну, - менять внезапно свои идеи вместо того, чобы исходить из предыдущих публикаций и развивать их дальше?
Улыбаясь, Эйнштейн ответил:
- То есть вы хотите, чтобы я вступил в спор с господом богом и стал доказывать ему, что он действует не в согласии с моими опубликованными идеями!

("Жизнь Альберта Эйнштейна" В.Львов, серия ЖЗЛ, издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия", Москва, 1959)

(само)Оценка

Mon, 22 Jun 2009 21:39:30 GMT

После объявления оценок на госэкзамене первое, что нам сказали, что вообще-то оценка не так важна. Главное, как мы сами себя оцениваем.

Проблема заключается в том, что вся наша школьная система и система высшего образования базируется на оценках, и от них, зависит наше будущее. 4 года назад от моей оценки на вступительных экзаменах зависело, буду ли я учиться в унверситете, или мое будущее разобьется о чью-то недооценку. Поэтому особенно люди с красными дипломами говорят что-то вроде "Главное, как ты сам себя оцениваешь". Нам-то, людям с красным дипломом, теперь очень здорово себя оценивать.

Но дело не в этом. К ним надо стремиться, но не надо от них зависеть. А я, оказывается, близко к сердцу принимаю чужое суждение о себе. Так как на своих двух я стою не крепко, и часто у меня возникает ощущение, что лучше бы я ходила на руках, мне важно, чтобы я всем нравилась, чтобы все имели обо мне положительное мнение. Или резко отрицательное, но необоснованное.
Так, например, выбила меня из колеи история с моим дипломом. Нашелся один человек, которому мой диплом резко не понравился, и хотя я понимаю, что оценка эта необоснованная, а тем более не имеющая ровно никакого веса, однако я до сих пор об этом думаю и ищу новую жертву, кому бы поведать о сей несправедливости. Теперь же я размышляю еще и над госами.

Казалось бы, мой диплом и диплом какого-нибудь другого студента. Мое "отлично" и чье-нибудь "хорошо". Насколько адекватно была дана та или иная оценка? А вдруг я оцениваю себя, опираясь на более менее объективные оценки, которые на самом деле не верны?

Из чего складывать свою самооценку? Из своих достижений? Я считаю их хорошими, но результат не удолетворяет других людей... хороши ли в данном случае мои достижения? Это, конечно, прекрасно кудахтать о своем превосходстве, но когда тебя недооценивают другие высокая самооценка не выдерживает.

Фотогеничная война

Mon, 08 Jun 2009 14:52:01 GMT

В разгаре подготовки к самому важному экзамену, печально смотрю на несобранный Кубик Рубика, читаю книгу о Гитлере и нацистском режиме, а так же пересматриваю журналы, в которых так сильно хочется работать... так что между отправкой резюме, и увлекательным чтением о журналистике стран Африки и Арабского Востока, хотелось бы написать о настоящих людях... или даже так: Людях.

Так вот о военных фотографах.

Список из 25 вещей, которые стоит иметь в виду военному фотографу составил Брюс Хейли, обладатель Золотой медали Роберта Каппы, бывший член агентства Black Star, снимавший войну в Афганистане, Бирме, Сомали и других странах. Этот список был опубликован в журнале Esquire, май 2009.

К материалу прилагалось три фотографии:

Снимок Кевина Картера. 1993 год. Кадр снят во время голода в Судане. Девочка лежала на земле, когда к ней подлетел стервятник, потом встала и пошла, но о ее судьбе ничего неизвестно. Картер получил Пулитцеровскую премию, но СМИ осудили его за то, что он не помог девочке. Осенью 1994 года он покончил с собой.

Снимок Жуана Сильвы. 1994 год. Кадр снят во время беспорядков, предшествовавших первым свободным выборам в ЮАР. Сильва сфотографировал смертельно раненного Кена Остербрука, своего коллегу по Bang Bang Club - объединению южноафриканских фотографов, которые освещали конфликты на континенте. Остербрук пал жертвой "дружественного огня" миротворческих сил ООН.

Снимок Джуды Нгвеньи. 1994 год. В той же перестрелке, в которой погиб Кен Остербрук, был ранен еще один участник Bang Bang Club Грег Маринович. Впоследствии он писал: "После долгих лет работы в этот момент мы все почувствовали, что перестали быть неприкасаемыми". После гибели Остербрука и самоубийства Кевина Картера Bang Bang Club распался.

1. Потренируйтесь произносить про себя “Если я выберусь отсюда живым - все, завязываю”. Вы будете повторять это каждый раз, когда по настоящему опасная ситуация будет превращаться в полный пи***ц.

2. Фотография может спасти вам жизнь – это истинная правда. То, что оставило большую вмятину на корпусе моего Nikon F3, в противном случае наверняка разворотило бы мне все лицо.

3. Как правило люди не подлетают вверх на три метра, если рядом с ними разрывается артиллерийский снаряд - несмотря на то, чему учит нас голливудское кино про войну

4. Редакторам ведущих журналов насрать в тетрадь, если речь заходит о войне и голоде в отдаленных районах Восточного Буркина-Тимора-Ланки... вас отправят туда на задание только в одном случае: если Леонардо Ди Капио вдруг станет полевым командиром, а Томми Хильфтгер сошьет для него обмундирование

5. Если Лео и Томми нет, а просто-напросто убиты несколько белых туристов, может, тогда на радаре ненадолго возникнет какой-то сигнал, а может и нет...

6. Настоящая анархия - это отстой. Забудьте про всех этих раскрашенных подростков и студентов с дредами, которые пропагандируют шмаль и анархию - если у нас начнется настоящая анархия, эти ребята окажутся в самом незавидном месте пищевой цепочки

7. Если полевой командир спрашивает у вас, где вы хотите быть похоронены - на родине или у него в стране, - вполне вероятно это не праздный вопрос

8. Говорят с испуга можно наложить в штаны. Между тем я заметил, что страх может стать причиной повышенного газообразования. Я видел, как моджахеды бежали под шквальный артобстрел, просто чтобы не оставаться в одной пещере с двумя западными журналистами, которые страдали этим синдромом

9. Верите ли вы в единого и любящего всех и вся Бога, которому по настоящему небезразличны мы, простые смертные?.. Поезжайте в пару зон военных конфликтов и голода, посмотрите как там умирают дети, а потом уже отвечайте на этот вопрос

10. Впрочем у п.9 есть и обратная сторона: многие из людей, которые прошли через все эти беды, верят в Бога сильнее, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал на этой планете. Вот и пойди разберись...

11. Вы фанатично преданы делу спасения редких видов животных? Вы пришли бы в ярость, если бы увидели, как боевик сбивает с дерева обезьяну? Идите на хер. После многонедельной беготни по джунглям на пустом рисе чертов шашлык из чертовой обезьяны мне кажется филе миньоном

12. Объективы, камни и пакистанские пограничники - скверное сочетание. Меня спрашивают: "Почему он разбил твой объектив о тот камень?" Ответ: по той же причине, по которой пес лижет свои яйца: - он может это сделать

13. Если вы не понимаете, в чем заключается идея артиллерийской вилки, не ездите в зону боевых действий. Если из всего моего списка вы запомните только один пункт, пусть это будет этот пункт

14. Вы должны уметь считать. Если многозарядный гранатомет, который обстреливает ваши позиции, шесть раз подряд издет звук "фффюуууупп", пожалуйста, внимательно считайте взрывы, которые гремят рядом с вами - только удостоверившись в том, что их шесть, можете поднимать голову

15. Не стоит корчить из себя мачо и пренебрегать укрытиями. Забудьте про Роберта Дювалля в "Апокалипсисе сегодня". Если вы последуете его примеру, не являясь при этом кинозвездой, приготовьтесь к хорошей порции раскаленного металла.

16. Никогда не надевайте шорты, если болеете амебной дизентерией. Если на вас длинные штаны, то, по крайней мере, никто не увидит предательской ярко-красной струйки, которая бежит по вашей ноге, пока не достигнет ваших ботинок

17. Раз уж речь зашла про шорты: никогда не надевайте шорты, ксли вам предстоит поездка на индийском слоне. Между смертоносной, острой как бритва, щетиной и облаком кровососущих тварей, которые постоянно жалят несчастную зверюгу, вы почувствуете себя в одном из кругов Дантова Ада.

18. У афганских лошадей атрофированы нервные окончания на морде; вожжи и уздечка выполняют у них чисто декоративные функции. Большинство американских ПЗРК "Стингер", которые поставлялись в страну, использовались, чтобы остановить этих тварей

19. Во всех странах третьего мира, в которых вы побываете, вы увидите одну и ту же проклятую дворнягу. Через какое-то время у вас закрадется подозрение, что у собаки есть загранпаспорт и она идет по вашему следу из страны в страну

20. Огромные страшные крысы любят в три часа ночи пристраиваться на лицах спящих фотографов в занюханных гостиницах тех регионов бывшего Советского Союза, где идет война

21. Наркобароны устраивают потрясающие вечеринки - где то должна была сохраниться видеозапись со мной и одним из главных помощников Кун Са, который со сцены и при поддержке вокально-инструментального ансамбля развлекал 500 бойцов чрезвычайно пьяной интерпретацией песни Hotel California

22. Уравнение: число журналистов, освещающих тот или иной конфликт, находится в прямой пропорциональной зависимости от близости к месту конфликта комфортабельного жилья и выпивки

23. Знаете, как в кино про войну солдаты слышат такой пронзительный свист, кричат: "Ложись!", прячутся в укрытие и спасают весь взвод?.. Полная лажа. Множество раз самая разная ерунда падала мне едва ли не на голову, но все, что я слышал, - это чертов взрыв. Это утверждение было проверено мною в ходе полевых испытаний чрезвычайно широкого спектра артиллерийских вооружений, в частности, минометов, танков, гаубиц и пр. В результате этих испытаний, если кто-нибудь задаст мне вопрос, первое, что я отвечаю: "А? Говорите громче..."

24. Одна из величайших загадок вселенной: каким образом шрапнель выбирает своих жертв. Парень, который идет бок о бок с вами, может схлопотать кусок размером с монету, а вы останетесь совершенно невредимым

25. Когда вы фотографируете людей в зоне боевых действий и других страшных местах, помните:
а) чувство юмора очень помогает, даже если этот юмор - черный
б) верите или нет, но у людей тут есть занятия поважнее, чем таскать ваше оборудование
в) вы здесь, потому, что так захотели, а они - нет
г) вы можете отсюда уехать, а они- нет

А вот интервью с военным фотокорреспондентом Дэвидом Лисоном.

Дэвид Лисон прошел сквозь ад

Дирк Халстид, TheDigitaljournalist.org, перевод Михаила Галустова
опубликованно на photographer.ru

Однажды прошлой весной Дэвид Лисон сидел за компьютером в своём доме в Далласе, просматривая интернет-страницы. Открыв TheDigitalJournalist, сетевой журнал, с которым сотрудничал в прошлом, он просмотрел видео-интервью с Дэвидом Дугласом Данканом. Когда патриарх американской фотожурналистики стал описывать свои впечатления от съёмки похорон морского пехотинца, которую он сделал пятьдесят лет назад, Лисон заплакал.
То, что случилось с Дэвидом Лисоном в этот день, называется нервным срывом на почве пост-травматического стрессового синдрома (PTSD). Он получил его, вернувшись из Ирака, куда ездил в 2003 году снимать для родной газеты Dallas Morning News. Вместе с Третьей пехотной дивизией он пересёк пустыню и вошёл в Багдад, фотографируя американских солдат в центре сражений. Эта работа принесла ему Пулитцеровскую премию в следующем, 2004 году.
Правда, признание обошлось большой ценой. По данным The New England Journal of Medicine, больше 16-ти процентов солдат, воевавших в Ираке, страдают PTSD. Однако никто не взялся изучить таким образом контингент журналистов, освещавших иракскую кампанию. Не так давно Дэвид Лисон решил рассказать о своём опыте Дирку Халстиду, редактору журнала American Photo и издателю интернет-журнала The Digital Journalist.org.

Дирк Халстид: Расскажи о своём первом опыте освещения военного конфликта.

Дэвид Лисон: Когда я начинал работать в подобных ситуациях, я был очень молод. Мне было 25 или 26. Моей первой такой командировкой была поездка в Никарагуа, я должен был рассказать о формировании Контрас Бойцы Свободы (Contras The Freedom fighters), созванном по решению президента Рейгана. Эти ребята базировались в Гондурасе и готовились начать регулярные рейды в Никарагуа. Так что я отправился в Гондурас и просидел там около трёх недель, дожидаясь возможности встретиться с Контрас и уйти с ними в Никарагуа. Как раз тогда я познакомился с Джимом Нахтвеем. Я постучал в его дверь и сказал: «Привет, я Дэвид Лисон из Тайм Пикаян Стэйтс Айтем из Нового Орлеана. А ты Джим Нахтвей. Мы будем снимать одну и ту же историю». Мне смешно вспоминать этот разговор, потому что он ответил: «Какую такую историю?!» На самом деле, это должно было быть секретом, что кто-то из фотографов собирается иди с Контрас, и никто не говорил ни слова об этом.

Какие чувства вызывала у тебя твоя работа тогда?

Я очень нервничал. Я считал, что должен был быть готов умереть. Сейчас всё наоборот, я всё время говорю себе: «Нет, ты должен вернуться домой.» Но тогда я ничего не понимал, всё время закалял себя словами: «Ты не вернёшься, ты погибнешь. Это нормально, это часть твоей работы. Если ты не готов, зачем ты сюда приехал, парень?» Несмотря на это, у меня было с собой довольно много вещей, необходимых для выживания. Я научился этому у Джона Хогленда, он был в числе моих первых учителей. Он погиб в 1986м в Сушитото, в Эль-Сальвадоре, под перекрёстным огнём. В общем, я был готов ко всему. Но я выбросил половину этого снаряжения после первого подъёма в горы, а к концу всей этой истории с Контрас у меня уже почти ничего не осталось.

У тебя были цели в те времена?

Нет, я просто выполнял свою работу. Я был известен как фотограф, который возьмётся за любое задание. Наверное, это действительно было так. Почему – этот вопрос я задавал себе всю жизнь, и я до сих пор не знаю точный ответ на него. Я могу сказать так: «Хорошо, я делаю это потому, что есть история, которую нужно рассказать. И это важная история. И у тебя есть возможность поменять чьи-то судьбы». Когда я был на вершине своей карьеры, я по-настоящему верил в то, что фотографии могут остановить войну. И я стремился их найти, снять такие фотографии. Я думал: «Если такая фотография может остановить войну, то какова же её цена? Моя жизнь – её цена. Чья угодно жизнь». До сих пор я спрашиваю других фотографов, смогли бы они отдать свою жизнь за такую фотографию? Но как её найти? У меня не получилось. Может быть, именно это меня так мучит.

Что было после Никарагуа?

После войны в Никарагуа я несколько раз освещал выборы в Эль-Сальвадоре. Когда я приехал туда впервые, я был уверен, что, скорее всего, погибну. Сегодня мне кажется, это было так по-детски. Я ненавижу себя таким, каким я был тогда, но того времени не вернёшь. Мне сложно объяснить, что это такое – уезжать из дома и думать: «Я не вернусь. Если я буду делать свою работу так, как надо, мне не выжить». Но если учесть, что ты едешь в поисках фотографий, которые смогут остановить войну, и, следовательно, стоят твоей жизни, то мои слова уже не кажутся такими сумасшедшими. Например, вы бы пожертвовали своей жизнью, если бы могли спасти автобус студентов, который падает с моста? Или ради десяти жизней? А ради одной? Так я относился к своей работе. Это вера. Это амбиции. Найти что-то такое, что сможет остановить весь этот ужас, чтобы сказать: «Всё». Может быть, это слишком гордо – думать, что ты именно тот, кому это удастся. Но, с другой стороны, кому, если не мне? И почему бы не мне?

Как это отношение повлияло на твою работу?

Я отдавал работе всего себя и рисковал. И потому у меня было полно проблем. Я даже попал в плен к повстанцам в Эль-Сальвадоре в 1984м. Когда моих родителей оповестили о том, что я пропал, они были у бабушки в Гейтсвилле, в трёх часах от моего дома в Далласе. Мой отец выехал домой сразу, как только узнал о случившемся. На полпути его догнал военный патруль, потому что они нашли меня и я был цел. Я часто представляю эту сцену, как мой отец вышел из машины, а моя мать с недоумением, почему их остановили, смотрела в зеркало заднего вида и видела, как отец упал на колени и заплакал, узнав, что его сын в безопасности. Знаешь, мне придётся прожить с этим всю мою жизнь. Когда я еду куда-нибудь, где опасно, мои родственники тоже рискуют.

Когда ты попал в плен, ты предполагал, что останешься в живых?

Нет, я думал, что меня убьют. Особенно когда они поставили нас к стенке – меня и фотографа из Вашингтон Таймс, Дану Смит. Мы работали вместе в то время. Я не знаю, почему люди идут на такую работу. Я не думаю, что кто-то делает это ради денег. Я надеюсь, что никто не делает это ради денег.

Сколько раз тебе приходилось работать на войне?

Десять или одиннадцать раз. Всё зависит от того, говоришь ли ты только об официально объявленных войнах. Однажды я снимал историю о повстанцах в Перу и они тоже взяли меня в заложники. Там не было войны, но это, возможно, было самым опасным из того, что мне пришлось выполнить.

Расскажи, какие риски тебе приходилось предпринимать, когда ты работал на военных конфликтах?

Не так давно я сказал одному человеку: «Если бы я сказал тебе, что эти двадцать ярдов между нами напичканы противопехотными минами, и ты бы мне поверил, решился бы ты пересечь это пространство?» Все военные фотографы когда-то были в такой ситуации. Правда ли там мины? Правда ли там снайперы? Правда ли там зона миномётного обстрела? Однажды в Эль-Сальвадоре, когда я ехал в город Тенанчинго, меня остановил солдат армии Сальвадора и сказал: «Дорога заминирована». Но я всё равно пошёл дальше. Я потратил 2 с половиной часа на 1.7 километра пути, потому что я останавливался перед каждой неровностью на дороге, чтобы её исследовать. Впрочем, я не погиб, но не всем так везло, например, мой коллега Ричард Кросс погиб в такой же ситуации.

Ты, кажется, уже был женат к тому времени?
Верно.

Как твоя работа повлияла на ваши отношения?

Ну, я многие годы отрицал то, что моя работа должна на что-то влиять. Я понимал, что она влияет на меня лично, потому что я был свидетелем разных ужасов, видел вещи, которые никому бы не пожелал видеть, но я не думал, что она влияет на мою жизнь в целом. Потому что я, знаешь ли, сильный парень и могу всё выдержать. Ведь это часть выживания. Ты должен пройти через различные испытания, чтобы победить. Однако после развода, после 19-ти лет брака, я потерял всякую способность размышлять о вещах, с которыми меня сталкивала моя работа. Это смешно, но у меня был период, когда я был совершенно неспособен говорить о моём прошлом открыто. Я даже начинал заикаться. Было чертовски тяжело. Ты же знаешь. Все фотожурналисты знают. Поехать – это самое простое. Трудно возвращаться. Ты возвращаешься, и ты снова отец, снова муж. Ты снова должен оплачивать коммунальные счета, косить лужайку, любить жену, угождать своему боссу. И ни дня для акклиматизации. Нет времени сидеть и думать: «Что со мной происходит?» Я старался как мог. Мне хотелось приподнять крышку унитаза, смыть всё, что я помнил, и быстро закрыть его. Лучшим, что я мог сделать, было просто не говорить об этом. Я не хочу говорить о моём прошлом. И - никто не хочет слышать о нём.
Представь: ты на вечеринке с друзьями, ты ужинаешь и общаешься, и вдруг что-то напоминает тебе о том, что произошло с тобой месяц назад. Кто захочет об этом слышать? Однажды, через неделю после того, как я вернулся из Эль-Сальвадора, меня послали снимать праздничное мероприятие в Плано, штат Техас. И вот я на этом событии. В какой-то момент я посмотрел на часы и обнаружил, что на них ровно три. Это было то же самое время, когда я ровно неделю назад фотографировал убитых повстанцев, совсем мальчишек. Одному из них было не больше десяти. И вот всего через неделю я снова наблюдаю за детьми. Я повернулся к леди, стоявшей за мной, и сказал: «Вот это да, неделю назад в тоже самое время я смотрел на мертвых повстанцев в Эль-Сальвадоре, они были совсем дети». Эта дама отшатнулась от меня и отошла шагов на 10.
Когда военные возвращаются с войны, они остаются в окружении коллег, среди тех, кто прекрасно понимает, сквозь что они прошли. Они могут рассказывать о том, что они думают по этому поводу, они могут излить свою боль. У журналистов всё по-другому, потому что им нельзя явиться на вечеринку и начать говорить об этом. Вот что значит работать военным журналистом, особенно для ежедневной газеты. Ты едешь и снимаешь все эти ужасы. И возвращаешься, чтобы пойти на детский праздник. И ты должен переключиться на ту жизнь, которая была у тебя до командировки. И это совсем не просто. В общем, я развёлся. После 19ти лет брака. Я не могу совмещать эти вещи. У меня было много ошибок, я много раз делал неверный выбор. Но я решил по-настоящему обдумать то, что со мной приключалось. Потому что я стал другой, не такой каким я был, когда женился. Я ничего не понимал. У меня не было этой тяжести в душе. Вот так. Увидеть человека, которого раздавил танк, уже достаточно, чтобы твое «Я» трансформировалось. Когда я приехал из Эль-Сальвадора, мне, наверное, нужно было проплакать неделю.

Перенесемся в 2003. Что это значило для тебя – поехать в Ирак?

У меня не было ни капли желания это делать. Но я рад, что поехал, и не только потому, что получил Пулитцеровскую премию. Это большая честь, но больше всего я рад тому, каких людей я там встретил и какой получил опыт. И ты знаешь - я отправился туда с задачей вернуться несмотря ни на что. Я люблю мой дом. Мне не хотелось его покидать. Я был счастливым человеком. Перед поездкой в Ирак я три года работал над тем, чтобы привести свою жизнь в порядок. Последняя командировка, в которую я ездил, была посвящена конфликту на юге Судана. Это было настолько же жутко, как всё то, что мне довелось видеть на других войнах. Мне очень не хотелось ещё куда-либо ехать. Я думал поставить точку. У меня была новая жизнь, я не хотел снова вскакивать по ночам из-за кошмарных снов. Мне хотелось быть обыкновенным парнем. Таким, какой я есть. Когда после терактов 11 сентября газета попросила меня отправиться в Афганистан, я был готов поехать, как и всегда. Моя виза была готова. Но за пару дней до отъезда я позвонил и сказал: «Я не могу. Не хочу». Так что они отправили кого-то другого. Но я не подозревал, что буду так сильно переживать за парня, который туда поехал. Что, если он погибнет? Это произошло бы из-за меня: потому что я не поехал. У меня есть опыт и навыки. Я знаю, чего ожидать от людей и как трактовать ситуации на войне. Но я не смог поехать, я отступил. И когда в 2003 году они позвонили и сказали: «Мы хотели бы, чтобы ты поехали в Ирак», я решил попросить неделю, чтобы подумать. Я поговорил с женой и детьми, я позвонил сестре и друзьям. Удивительно, но все сказали, что я должен ехать. Они видели, как я рос, они понимали, что у меня достаточно опыта, чтобы сделать эту работу. Я тоже хорошо это понимал. Однажды я слышал, как Джей Дикман из Даллас Таймс Геральд, который получил Пулитцеровсвкую премию за работу в Эль-Сальвадоре, сказал, что каждая капля его опыта, каждый его навык пригодились ему там. Я мог бы сказать то же самое о моей поездке в Ирак. Я всегда стремился снять историю, где я бы не сделал ни одной ошибки, не упустил ничего. И несмотря на то, что в Ираке я был предельно близок к этому идеалу, мне очень тяжело вспоминать эту поездку, потому что я позволил случиться непоправимому.

Что же произошло?

Я допустил гибель американского солдата. Бой продолжался весь день, это было, наверное, самое интенсивное сражение, которое я когда-либо видел. Я ещё никогда не видел, чтобы столько орудий грохотало и взрывалось одновременно, чтобы столько пуль и снарядов летело в обе стороны. Семеро солдат было вокруг меня были ранены, двое позже скончались. Это очень тяжело осознавать, ведь когда ты был там рядом с ними, испытывал то же, что и они, ты ощущаешь их боль как свою. Я работал стоя, когда можно было лежать, мне казалось, что стыдно было бы прятаться, когда остальные должны идти вперёд. В моей жизни не больше ценности, чем в их жизнях. И когда у тебя на глазах умирает 19-ти летний парень, как же относиться к себе после этого? «Господи, возьми меня, - думал я. – Мне 46! Я уже прожил жизнь, я столько испытал!» Мне очень тяжело это вспоминать. Я встречался с его родителями, я приехал и забыл всё, что хотел сказать. Они смотрели, как другие солдаты возвращаются домой, и знали, что их сын не приедет.

За эту историю ты получил армейскую награду – знамя подразделения, в котором ты работал.

Это высочайшая честь, которой меня удостаивали в моей жизни. Пулитцеровская премия меркнет в сравнении с этим. Я рад, конечно, что получил Пулитцера, это был четвёртый раз, когда я попал в финал конкурса, и это многое для меня решило. Но со знаменем подразделения этот приз не сравнить. Это был первый раз в истории американской армии, когда знамя вручили не военному. Обычно его дают офицерам командования по завершении военных действий.

Так что же с тобой случилось, когда ты смотрел интервью с Дэвидом Дугласом Данканом?

Ну, за многие годы всё то, что мне довелось пережить, порядком меня подточило. И сейчас я начинаю это ощущать. И я думаю, совсем неплохо – знать, что эти вещи на тебе сказались. Но я вовсе не развалина. У меня есть механизм, который помогает мне справляться. Вера в Бога мне помогает. Кроме того, я избегаю говорить о том, что мне довелось видеть, и я стараюсь не слушать, как другие рассказывают о своих приключениях. Но интервью с Данканом я решил посмотреть - я до глубины души восхищаюсь этим человеком. Меня поразило то, что предыдущее поколение фотографов испытывало ту же самую боль. Иногда воспоминания овладевают мною, они становятся слишком тяжёлыми. Так вот когда я смотрел этот ролик, было как раз так. Но я не знал, что моя жена наблюдает за мной. Она зашла в комнату и спросила, то со мной. И самое отвратительное, что мне это не понравилось. Как будто мне нельзя показывать свою уязвимость.

Что бы ты посоветовал тем, кто собирается посвятить себя военной фотожурналистике?

Сперва я бы посоветовал укреплять чувство цели. У меня довольно рано сложилось чувство цели – я стремился к фотографиям, которые могли бы повлиять на ситуацию. Если ты хорошо ощущаешь, кто ты такой и куда ты идёшь, ничто не сможет тебя остановить. И ещё. Это не самая популярная вещь - меня многие осудят, но я уверен, что есть фотографии, которые заслуживают того, чтобы за них погибнуть. Это не значит, что нужно сломя голову броситься туда, где стреляют. Всё же кто-то должен вернуться и показать, что там происходило. Ты должен найти эту самую границу между смелостью и глупостью.

Давай-ка конкретнее.

Я говорю молодым фотографам: приехал – уехал. Знай, что ты должен снять. Приехал – сделай дело. Не крутись там, на зависай в этих нехороших местах. И не позволяй толпе собираться вокруг тебя. Я однажды допустил такую ошибку. И я чуть было не поплатился. В Южной Африке в 1985м я работал на демонстрации – там было 100 – 150 человек с ножами и покрышками, которые они собирались одеть на головы своим пленным и поджечь. Я залез на крышу машины, которую я взял в аренду, это было сплошной бравадой, я был очень самоуверенным. Но я не был достаточно внимателен. И у меня не было ни кого, кто следил бы за ситуацией позади меня – журналиста или другого фотографа. Так что я не заметил, как сзади подошла другая свора. Они стали хватать меня за ноги, чтобы сбросит с крыши. Я кое-как ввалился в кабину, а они стали душить меня и вырывать у меня камеры. Мне удалось вырваться, но с трудом. Скорее всего, иначе мне был бы конец.

В такой ситуации опасность может возникнуть в любой момент.

Притом камера не сгодится в качестве брони. Она не остановит пулю, когда ты поднял её к лицу. Но в то же время камера – это щит в моральном аспекте. Во время одной из таких демонстраций я опустил камеру на живот, так что я мог просто наблюдать за тем, что происходит. Тогда я подумал: «Не может быть. Так не бывает. Какого чёрта я тут делаю?» Но, знаешь, я поднял камеру, и снова осознал свою миссию. Один из самых жутких моментов, которые я испытал в Ираке, состоял вовсе не в том, что я оказался на волоске от смерти. Однако я в сантиметре от того, чтобы провалить свою задачу. Это случилось во время артиллерийской атаки – я запрыгнул в кузов бронемашины прямо перед тем, как начался обстрел. Я еле успел. И знаешь, в чём был весь ужас этой ситуации? Все фотожурналисты, - нет, я лучше скажу – большинство из нас видят эти кошмарные сны, когда что-то большое вот-вот случится, а мы не можем найти наши камеры. Я лежал в кузове, обхватив голову руками, потому что я даже каску не успел одеть – так внезапно всё началось, и бормотал: «О, Господи, быстрей бы это закончилось.» И через некоторое время я стал слышать крики о помощи, и кто-то спрашивал, все ли тут в порядке.. Всё было покрыто песком. И вот конфуз – я потянулся за камерами, но их на мне не было. Я был в ужасе. Я громко выругался. Потом я думал: «Почему это оказалось важнее, чем факт, что я мог запросто погибнуть под обстрелом?» Потому что единственная причина, почему я оказался в таком месте – необходимость делать фотографии, необходимость зафиксировать эту войну для истории. После этого я был очень внимателен в отношении своих фотоаппаратов.

Честь, потерянная на страницах газет

Fri, 29 May 2009 21:40:33 GMT

или несколько мыслей по поводу современной печати.

Как-то так сложилось, что сегодняшний вечер обозначен этой темой. Хотя начну с конца, старый добрый прием постмодерниста.

"Но потом она завела разговор о всей этой чуши из ГАЗЕТЫ, мило, но так, будто все-таки немножко верит ей, да и откуда людям знать, что все сплошная ложь. Я попробовала ей это объяснить, но она не поняла, а только подмигнула и сказала: "А ты, стало быть, в самом деле любишь этого парня", и я сказала: "Да". Потом я поблагодарила за кофе, на улице взяла такси и поехала к этому Медингу, который был тогда так мил со мной".

(Генрих Бёлль. "Потерянная честь Катарины Блюм" ("Die verlorene Ehre der Katharina Blum"))

Эта повесть рассказывает о случае, произошедшем с несчастной девушкой, чья судьба оказалась в руках злостных журналюг. "ГАЗЕТА", одно из главных действующих лиц, как можно догадаться, немецкая газета "Bild". В повести рассказывается, как "работают" журналисты этой области, и как их работа отражается на жизни обычных людей. Не думаю, что стоит об этом так много писать. Надеюсь, что люди все думающие, и сами все прекрасно понимают. Вот только лично я не понимаю, как возможна такая ситуация. Бёлль обличил деятельность вышеуказанной газеты в 1974 году, но газета, а сегодня целый концерн, процветает и продолжает заниматься тем же самым, чем и три десятка лет назад. А работа сотрудников данной ГАЗЕТЫ востребован, люди читают... и верят... а, казалось бы, думающие...

И практика подобной "журналистики" цветет и пахнет всеми оттенками аромата гнили по всему миру. И это самые востребованные газеты. Это тот случай, когда можно открыть тысячную газету в самом зажухлом городишке, и она все равно будет иметь успех... почему?

Я не понимаю, как можно читать Бёлля, или, скажем, Оруэлла, и продолжать жить с закрытыми глазами, как будто так и надо. Или читать люди уже перестали? Теперь люди просто думающие? Неужели только человек, который сам выдумал сюжет, знает, что он его выдумал. Или он искренне верит, что он его не выдумал, как злосчастный герой повести Бёлля, который перевернув с ног на голову цитату говорит, что он лишь помогает людям выражать свои мысли.

Но дело обстоит еще хуже. Или лучше. Газеты перестали писать. Сегодня в метро рядом со мной сидел мужчина... лет сорока, в джинсовом костюме и самозабвенно, чуть ли не гордо, "читал" газету формата А3... текст там был... но больше там было фотографий обнаженных девушек, обнаженных мужчин, совокупляющихся с этими девушками... ну в общем, характер газеты, я думаю, стал понятен. Кстати, сказать, он сидел. А перед ним стояла девушка, вполне невозмутимо разглядывая те же фотографии... И вот тут у меня возникает несколько мыслей.

а) Увидев газетку, я с отвращением отвернулась. Не потому, что меня смущает обнаженное тело, не потому что я мечтаю о завоевании мира пуританами... но потому, что рядом со мной сидел взрослый мужчина, уподобившийся подростку, разглядывающий картинки с порнухой, нисколько не стесняющийся ни женщин, никого... Развернув газету в полный формат, он предавался пошлым, возможно извращенным, мыслям и мечтам, сидя рядом со мной. Извините, но это отвратительно!

б) конечно, тут возникает вопрос о сексуальных табу. В нашем обществе принято не говорить о сексе, а уж когда о нем говоришь - это либо пошлые шуточки (в следствие того же самого табу), либо откровенная пошлятина, которую не рекомендуют показывать детям до 16, до 18, или даже до 21 (то есть еще более соблазнительное табу). Наверное, лучше, когда мужчина, так сильно нуждающийся в подобных ощущениях, будет разглядывать картинки, чем насиловать женщин. Я считаю, что в нашем христианском обществе слишком много запретов, причем неоправданных, которые ведут не к спасению души, а наоборот к ее полному развращению. Но все же это не значит, что совести не должно быть вообще, и, "что хочу, то и делаю"... и, возможно, сейчас, насмотревшись этих картинок, он пойдет и предложит своей жене какое-то разнообразие, а, возможно, изнасилует кого-нибудь.

в) чего удивляться. Если в 70-х годах процветают газеты, не считающиеся с моралью, и чьи сотрудники листают энциклопедию от "мораль - см. этика" к "этика - см. мораль", не делая никаких выводов, понятно, что это получит свое развитие. Получит развитие, и, в конце концов, выльется в обесчесчивание тысяч девушек на страницах газет. Причем это будет не политический скандал, не информационная война, это будет просто порнуха. Оргия на бумаге плохого качества.

В общем... не знаю, какие делать выводы. В понедельник я буду защищать свою выпускную работу о современной музыкальной журналистике Германии... и если мне кто-нибудь будет возражать о качестве современной музыки, о качестве музыкальной прессы, я, наверное, просто скажу, уж пусть лучше детки читают мысли творцов, чем разглядывают порнуху, сидя рядом с мамой в метро.

DoD

Sat, 23 May 2009 11:50:02 GMT

22.05 клуб "Точка", Москва

Просто позвольте музыке войти в Вас. Не препятствуйте и не тяните ее. Просто позвольте ей делать с Вами все, что она сочтет необходимым. Просто не трогайте ее, она знает лучше. Отдайте ей свое тело без сопротивления, и только тогда, когда Ваша душа сама станет музыкой, только тогда Вы поймете... вот оно... только тогда смог бы Фауст произнести заветное "Verweile doch! Du bist so schön!"

В общем это было прекрасно. Не хочу говорить ни о каких бытовых вещах, о которых говорила вчера. Радостное предвкушение исчезло еще до концерта, оставалось ожидание. В этом ожидании я застряла настолько, что чуть не опоздала и вышла в самый последний момент. Сублимация взяла свое. Я так глубоко нырнула в свое ожидание, что позабыла почти обо всем на свете, и потеряла счет времени.

Концерт был замечательным. И не знаю, как народ, понял или нет, что же такого в концертах Diary of Dreams, в которых принимает участие Торбен, но для меня это был совершенно другой концерт, чем с Taste. Не было бы Торбена, не было бы этих прекрасных "фортепианных" моментов, не было бы потрясающей фортепианной версии "Amok", не было бэквокала, не просто вторящего, а дополняющего, делающего песню более плотной и душной... не было бы и это надо понимать. Надо понимать настроение артистов, их взаимоотношения, их уровень. Возможно, кто-то и не увидит разницы, но лично для меня это важно.

Потрясающее, великолепное исполнение и старых и новых песен. Атмосфера постоянного погружения, растворения и забытья... но вот я вновь ударяюсь в эпитетное описание событий, а ведь хотела от этого отказаться совсем.

Музыка Diary of Dreams - это не счастье, это мечта. Мечта, разбитая на главы и еще не дописанная. ЗА ней хочется следовать с маниакальной преданностью, хочется сорваться с места и ехать за ней, хоть на край света, чтобы хоть на минуту прикоснуться к этой мечте, ощутить ее всем телом и впустить в себя. Впустите в себя музыку, позвольте ей управлять Вами, и Вы узнаете...

Простите за столь краткое и сбивчивое описание. Но поймите меня, мои мысли остались во вчерашнем дне...

Радостное предвкушение

Fri, 22 May 2009 10:24:48 GMT

Ну вот... вот и дождалась я наконец. Так хотела попасть на концерт Diary of Dreams, что собиралась пойти на него не 22 мая, а 22 апреля... хорошо, меня во время остановили. Хотела запечатлеть это свое ощущение, которое меня сейчас захватило... радостное предвкушение, что осталось всего несколько часов... Сегодня собираюсь безумствовать... Я думаю, что сейчас в "Точку" уже стоит очередь, и даже если я приеду, как собираюсь, все равно попаду в очередь... но все равно поеду пораньше... В прошлый раз я чуть не пропустила начало концерта, потому что 40 минут простояла на улице. В других городах продавали мерч, и вот мне пришла в голову, что в прошлом году мерч тоже был, просто я поздно приехала... Поэтому это еще одна причина, попробовать приехать пораньше. Программа "Точки" немного разочаровала, концерт уже перенесли на час. Я может быть чего-то не понимаю, но кому нужен полторачасовой сет ди-джея перед концертом. Типа, пока все соберутся? Это было и на Агате Кристи: "Приносим свои извинения, концерт откладывается на неопределенное время, потому что еще не все гости подъехали". Извините, но я тоже гость, может быть и не тот, что покупал билет за 6000, но я тоже требую уважения. В общем, не понятно. "Точку" я тоже разлюбила...
Да, почти больше ни о чем другом, как о сегодняшнем вечере думать не могу... но что о нем думать, он будет, и это главное. Там все и свершиться. А сейчас надо подумать о данном моменте.

В общем, настроение у меня хорошее, немного тревожное... похоже на то, что я недавно описала во вступлении к интервью с Lacrimosa, если его (вступление) опубликуют. Это так же то, о чем я писала вчера. Что-то заканчивается, но что-то начинается. А еще я сейчас подумала о спиральном развитии истории... забавно... Ну да ладно, в сторону пустое...

вот и все

Thu, 21 May 2009 15:58:13 GMT

Четыре часа назад закончилась моя самая последняя лекция. Вот и кончилась студенческая жизнь. Если повезет, проскочу очередное переходное состояние, когда ни то, ни се... в понедельник сдаю последний сессионный экзамен, диплом написан, и исправлять ошибки уже никто не собирается, потом госы, экзамен по немецкому и торжественное вручение диплома.
Чувства очень странные. Наверное сейчас, я испытываю самое великое напряжение моих духовных сил, настолько сильных, что ничего не чувствую, как будто слишком горячий кусок попал на язык, и язык перестал чувствовать вкус. Пока ехала домой, вспоминала преподавателей по которым буду скучать, это Евгений Иванович Пронин, это Михаил Николаевич Пряхин, Нина Васильевна Пархоменко (такая яркая личность, так незаметно ушедшая из жизни), Татьяна Николаевна Иванова, Александр Анатольевич Грабельников, Татьяна Нечепуренко, Оксана Васильевна Моськина, Анна Владимировна Хлыстова, Валерий Иванович Санюк, Лейла Омаровна Алгави, Елена Анатольевна Котеленец и, конечно же, Виктор Павлович Смородинов. После того, как я перестану быть студентом, вряд ли я уже когда-нибудь увижу этих людей, а многих из них я если и встречала последние 2-3 года то только случайно, в автобусе, переходе или в коридоре... Да и вряд ли большинство из них меня помнят.
В общем просто хотела бы, чтобы эта запись осталась для меня. Я очень рада была учиться у этих людей, я считаю их талантливыми преподавателями и прекрасными людьми. С некотрыми из них я бы хотела поддерживать связь, но, увы, не знаю даже адрес их электронной почты. Да и не важно это. Важно то, что все закончилось. Со временем, возможно, эти имена сотруться из моей памяти вместе со всеми воспоминаниями, связанными с ними.
Момент осознания пройден. Теперь мне все говорят: "Даже и не вериться"... в основном это говорят друзья нашей семьи... а мне вериться. И именно эта отчетливая вера, что все кончилась, не позволит мне поступить в магистратуру :-D Это даже не переломный момент в моей жизни, это больше похоже... на воспаление легких... 2 долгих недели мучений, потом еще две недели выздоровления... и все, что осталось - лишь опасения повторного переохлаждения и воспаления. Осталась память чего-то неприятного, или непонятного... пройденного времени. Я помню все, что делала в больнице тогда, помню какие прочитала книги, помню, как посещала занятия по дыхательной гимнастике, помню даже некоторые упражнения... но воспоминания эти мне не нужны... та к же и с университетом... просто есть воспоминание того, что было... но оно прошло, и не стоит больше об этом.

OOMPH!

Fri, 24 Apr 2009 21:46:52 GMT

Ну, просто надо что-нибудь написать. А то давно не...
На самом деле, конечно, произошло много всего, много достойного того, чтобы об этом написать... но я не буду. Я напишу о своей любимой группе OOMPH! 21 апреля, когда фашисты отмечали день рождения Гитлера, коммунисты - день рождения Ленина, зеленые - день Земли, я отмечала день, в который два года назад OOMPH! дали концерт в Москве.
Много я чего уже об этой группе сказала. Много уже чего пережила с ней и ради нее. И каждый раз я возвращаюсь. И снова слушаю. И снова обдумываю, размышляю, переосмысливаю. Я знаю, что группа не самая лучшая в мире, и много недостатков и порой она меня разочаровывает, и столько вызывает недопонимания и недоумения. И все же... все же, что меня с ней связывает. Почти пять лет назад я узнала о ней, и она перевернула всю мою жизнь.
Я начала изучать немецкий язык, я стала открыта музыке, я стала совсем другим человеком. Я готова называть их гениями и в то же время ругать на чем свет стоит. Бесконечно выражать свою признательность и постоянно указывать на недостатки и промахи. С выходом новых альбомов увеличивается мой страх... разочароваться, порвать со всем, прекратить следить и существовать с ними в одной плоскости. Каждый раз я с замиранием сердца читаю название группы в статьях о Neue Deutsche Härte, с ревностью читаю чужие интервью с ними, с восторгом перечитываю все, сказанное ими, с радостью мысленно возвращаюсь ко всем моментам, когда мне довелось пообщаться с ними.
Сейчас мне кажется, что я не вижу смысла в том, что делаю. Разочарования подстерегают меня почти во всем, с чем я сейчас имею дело. А они подарили мне любовь, они вдохновляют меня на творчество... и это прекрасно

отчет с московского концерта (к сожалению, опубликованной не мной версии ни одной не могу найти)
мой отчет с того же для радио Голос России (на немецком; я там в конце говорю, мне не доверили весь текст)
мое интервью с Dero и Flux для Rock Oracle #5, 2008

Sun, 15 Mar 2009 20:26:20 GMT

Получи свой Поздравлятор

Это прекрасный праздник!
Хотя я не понимаю, почему его празднуют в Москве... да еще и на главной улице...
Но главное, я считаю, что такие праздники нужны нам в нашей холодной и серой стране. Яркий и радостный день осветит наши хмурые будни и выходные)

Приходите 22 марта на Новый Арбат, там с 12.00 до 14.00 будет проходить парад в честь дня св. Патрика. В параде будут принимать участие учащиеся московской школы ирландского танца IRIDAN, в том числе и я.
А на Старом Арбате будет проходить альтернативный парад, очень душевный.

Приходите, вы не пожалеете! Это будет настоящий праздник, я уверена!

П.С.: Если, кто надумает, свистните - встретимся))

Трудности перевода

Fri, 06 Feb 2009 14:28:10 GMT

Наткнулась на youtube.com на клип Агаты Кристи "Веселый мир" с субтитрами на немецком. Сложно представить, как можно было взяться за перевод текста, не понимая, о чем он. Стихи всегда было сложно переводить на другие языки, но автор данного перевода не стала приводить текст в стихотворную форму. Но как можно было перепутать телевизионный эфир и эфир "субстанцию" - я не понимаю.
С предлогами я так и не разобралась... видимо, я не настолько хорошо знаю немецкий. Но на мой взгляд, данный перевод превратил объемную фигуру в совершенно плоскую.

Друзья, кто знает и не знает песню. Расскажите мне, как вы понимаете слова "Ты упала в мир, мир упал в тебя"?
Просто интересно, это я заглюченная, и мне надо пересматривать мои взгляды, или же у меня еще не все потеряно...

пост-модернистский синдром

Fri, 16 Jan 2009 18:41:09 GMT

Планы были таковы: кино и FcDonald's.
Пришли в кино, и, оказалось, что все сволочи сегодня решили пойти на "Удушье". Никогда больше не пойду в кино на фильм в первые дни после премьеры. Расстроенные пошли в Мак. Мест нет, уже собирались уходить, как я заметила, что там есть второй этаж. Поднялись, быстро нашли место. В очереди я простояла не долго. Вкусно покушали. Я потестила интернет в коммуникаторе.
Когда мы пришли в Мак, я обратила внимание на какую-то компанию в косухах и нью-роках. Суть в том, что когда я спускалась со второго этажа в кассу, услышала разговор двух представителей этой компании. Парень сказал: "Он сказал, что в туалете валяется тело, я хочу посмотреть". Я подумала, что ж за люди-то. И забила. Люди как люди. Пока мы сидели, к нам норовили подсесть еще люди... в виду того, что что Мак... потом подсели-таки две дамы. Но быстро ретировались, мы подумали, что это оттого, что мы говорили на незастольные темы. Но потом зал вообще как-то стал пустеть. Я хотела сказать об этом Алине, но потом решила, что это не так уж и важно. Перед уходом Алина пошла в дамскую комнату. Я в это время тестила Интернет. Возвращается, рассказывает: "Стоит охранник, руки расставил, прислонил к стенам, не пройти. Ну, я пролезла под рукой. А в туалете никого! Это в Маке-то!!"
Я ей рассказываю про труп, который очевидно лежит где-то поблизости. Наверное, стоило рассказать об этом раньше. Ну, мы собрались уходить. Проходим мимо туалетов, и охранник с нами прощается. Мы посмеялись. Но, когда мы спускались, увидели, что мальчики и девочки выстроились в длинную очередь в туалет для инвалидов. В начале лестницы стоял молодой человек, то же охранник, и никого не пускал на второй этаж. Выходя из Мака, мы прочитали, что по техническим причинам ("по техническим причинам" выделено жирным и подчеркнуто) 2 этаж не работает.
И так, не попав на фильм, снятый по Чаку Паланику, мы попали в самую настоящую паланиковскую миниатюру.

дела ирландские

Mon, 08 Dec 2008 18:31:10 GMT

Ну, именно потому, что сейчас все пишут и ждут, что я тоже напишу про Synthetic Snow VI, я напишу про свои занятия ирландскими танцами!

В целом все идет не плохо. С переходом на новый уровень, появились и новые проблемы: лид эраунды сводят меня с ума, я абсолютно не ориентируюсь в пространстве и, достаточно мне повернуться на 90 градусов, наступает ступор и я просто стою... хотя все знаю, все выучила. В общем пробуем дальше.

Относительно Ceili все еще более радужно. В субботу я выступила с изумительным сетом из Оли, Кати, и Оли с 4-hand-reel на благотворительном концерте в Рэдиссон Славянское. Как только мы туда пришли, сразу переоделись в национальные платья и пошли прогонять танец на сцене. Сначала без музыки - уже подошедший народ недоумевал. Потом с музыкой. После прогона, прыгала рилами и бегала кантри-шагом по залу и корридорам. Обстановка была замечательная, дружески народная (никуда мне уже от дружбы народов не деться))), и адриналин в крови тоже уже был. От соратниц по сету поступали предложения особо не распыляться, ибо силы надо бересь (тем более мне), но все равно хотелось уже носиться маленьким довольным ребенком по залам, смеятся и хулиганить.

Потом пошли знакомиься с ирландцами. Собственно кроме платного входа на этом базаре можно было купить всякие сувениры, одежку, покушать и так далее. Сразу при входе обнаружили девушку в зеленой леприконской шляпе и девушку с зелеными ногтями - свои! Они немножко обалдели, видимо, не ожидали. Дело в том, что выступали на концерте представители культурных центров разных стран в России, например, кубинцы, испанцы и так далее. А так как у Ирландии нет такого центра, то выступали представители самой знаменитой (и лучшей) московской школы ирландского танца. Пока я искала Оль, мимо Кати проскакал мужик риловскими прыжками, поэтому по возвращении, я обнаружила Катю в небольшом недоумении, если не сказать больше.

Концерт задержали на полчаса. Мы выступали первыми, Оле надо было бежать на зачет, а мне на интервью (на которое на самом деле, бежать не надо было, ибо я бежала, а интервью не было))). Пока мы ожидали своего выхода, гости фотографировались с нами, как с Лениным на Красной Площади (с).

Объявили наш выход. Рассказываю лично о себе. Я была довольна. Очень довольна! Улыбалась и получала удовольствие, тянула носочки, старалась повыше подпрыгнуть, все сделать чистенько. На второй фигуре, поняла, что все - выдохлась. Впереди фигура, лид эраунд, поклон. От улыбки не осталось и следа, но быстро пришло второе дыхание, и я мужественно дотанцевала, стараясь улыбаться и не думать о том, что ноги сейчас сведет, они оторвуться, и я все завалю. Из того, что происходило вокруг ничего не помню, из того, о чем я еще думала, тоже мало что помню. Помню мальчика в соломенной шляпе (предположительно кубинец), которого я увидела краем глаза, кружась в свинге. Помню фонарик камеры, камеру и корреспондента латиноамериканской внешности, показывающего на нас пальцем, которого я заметила то ли на втором свинге, то ли еще когда-то.

В общем, вроде все прошло удачно и все остались довольны. Ни видео, ни фотографий я пока не видела, поэтому тешу себя надеждами, что все было пристойно. Катя меня похвалила, я наконец-то, сделала элементы, которые раньше никак не могла сделать. Ноги болели до вчерашнего дня, но я не жаловалась, наоборот, было даже приятно - значит, это было по-настоящему, а то в воспоминаниях остались только 3 часа ожидания, потом что-то эйфорическое, но мгновенное и дорога домой.

Еще вчера зарегестрировалась в социальной сети для танцоров ирландских танцев. Столько там замечательных людей. В первые часы своего пребывания там, я нашла нескольких своих знакомых по школе и познакомилась с несколькими людьми, которые почему-то решили написать мне. До ночи переписывалась с английской бабушкой, у которой 6-летняя внучка Бет танцует ирландсике танцы.

К другим новостям, завела себе блокнотик для шпаргалок. Они, конечно, есть в электронном виде. Но в аналоговом - тоже приятно иметь. Не знаю, почему иногда меня так сильно цепляют идеи завести нечто аналоговое. Но иногда хочется... просто хочется!

[upd] смотрю фотки. Хорошо, конечно, что я получила удовольствие, старалась и надеялась. На деле все было не так радужно, как хотелось бы.

American Tragedy

Sat, 25 Oct 2008 07:55:44 GMT

Dreiser based the book on a notorious criminal case. On July 11, 1906, resort owners found an overturned boat and the body of 20-year-old Grace Brown at Big Moose Lake in upstate New York. Chester Gillette was put on trial and convicted of killing Brown, though he claimed it was an accident. Gillette was executed by electric chair in 1908. The murder trial drew international attention when Brown's love letters to Gillette were read in court. Dreiser saved newspaper clippings about the case for several years before writing his novel. Clyde Griffiths was based on Chester Gillette, right down to the same initials.

en.wikipedia.org

Иногда бывает интересно почитать историю создания какого-либо произведения. Для меня всегда будет актуален и интересен вопрос "а что вдохновило человека на вот это произведение". Из своего незначительного литературного опыта, или даже пОПЫТки, я могу вынести некоторыый процесс вдохновения. Меня, например, может вдохновить самая маленькая незначительная деталь. Просто я буду думать о ней достаточно долго, и в результате она выльется в рассказ, ну, или в зарисовку. Так, например, (уж не знаю, остались ли где-либо мои творения) на рассказ про осень, меня вдохновили неуверенный стук каблуков позади, когда я возвращалась поздно домой и клип Rammstein на песню "Mann gegen Mann". А на рассказ про конец света -- реклама про деятельность нашего провительства, про новые пятилетки (которые теперь называются "капитальный ремонт 1370 квартир за семь лет"). Что касается "Американской трагедии", прочитав о том, что вдохновило Драйзера, я подумала, что тоже могла бы вдохновиться подобной заметкой в газете, и мне вполне понятен в данном случае процесс мышления Драйзера. Сейчас я пишу это не для того, чтобы возвести себя в ранг литературных гениев, но чтобы показать, чЧто то вдохновение для меня настолько важно, что даже забыв собственные рассказы, я, наверное, никогда не забуду процесс их создания. И порой, этот самый процесс создания оказывается намного интересней результата и даже того, "что автор хотел этим сказать".
Этому меня научила история литературы...

Jerome Salinger. The catcher in the rye

Sat, 18 Oct 2008 09:29:50 GMT

...I was thinking about something else - something crazy. "You know what I'd like to be?" I said. "You know what I'd like to be? I mean if I had my goddam choice?" "What? Stop swearing." "You know that song 'If a body catch a body comin' through the rye'? I'd like -" "It's 'If a body meet a body coming through the rye'!" old Phoebe said. "It's a poem. By Robert Burns." "I know it's a poem by Robert Burns." She was right, though. It is "If a body meet a body coming through the rye." I didn't know it then, though. "I thought it was 'If a body catch a body,'" I said. "Anyway, I keep picturing all these little kids playing some game in this big field of rye and all. Thousands of little kids, and nobody's around - nobody big, I mean - except me. And I'm standing on the edge of some crazy cliff. What I have to do, I have to catch everybody if they start to go over the cliff - I mean if they're running and they don't look where they're going I have to come out from somewhere and catch them. That's all I'd do all day. I'd just be the catcher in the rye and all. I know it's crazy, but that's the only thing I'd really like to be. I know it's crazy."

O, Jenny's a' weet, poor body,
Jenny's seldom dry:
She draigl't a' her petticoatie,
Comin thro' the rye!

Comin thro' the rye, poor body,
Comin thro' the rye,
She draigl't a' her petticoatie,
Comin thro' the rye!

Gin a body meet a body
Comin thro' the rye,
Gin a body kiss a body,
Need a body cry?

Gin a body meet a body
Comin thro' the glen,
Gin a body kiss a body,
Need the warl' ken?

Gin a body meet a body
Comin thro' the grain;
Gin a body kiss a body,
The thing's a body's ain.
(Robert Burns. "Comin Thro' the Rye")